Прощание с Литинститутом [litres]

Некоторое время едем молча, и мне хочется расспросить Толика о многом, но я жду, чтобы он начал первым. А он пока молчит, лишь откинул голову на подголовник, и я вижу, как по его небритой шее перекатывается кадык.

– Так и будем всю дорогу в молчанку играть? – не выдерживаю я. – Расскажи что-нибудь, наконец. А то я тебя не понимаю…

Толик некоторое время сидит, уставившись в какую-то точку, и даже не глядит на дорогу.

– Ну, раз ты хочешь всё знать, то слушай, – вздыхает он, – но учти, что назад дороги не будет. Мы теперь в одной связке, и если уж попадёмся, то обоим придётся получать по полной программе…

– Ого, как грозно! – усмехаюсь я, но мне не смешно, потому что Толик и так нагнал на меня столько страха, что ещё долго вспоминать буду.

– Я сюда приехал, как ты уже догадываешься, не от хорошей жизни. И, ясное дело, зов предков – или как там это ещё назвать? – здесь не причём. У себя в полиции я был упакован неплохо, и никогда бы с места не стронулся, если бы однажды бес не попутал. Наши опера разрабатывали одно не совсем заурядное дельце, и мне довелось вместе с ними в нём поучаствовать. Жил на моём участке вор в законе, который, как выяснилось в ходе следствия, оказался хранителем большого воровского общака. Опера могли его уже давно взять, но где он прячет этот общак было неизвестно. Понятно, что арестуй мы его и закрой в обезьяннике, этим ничего не добились бы. Хоть на куски его режь – он никогда не признается. Отправлять же на зону – это всё равно что отпускать на свободу. Потому опера и не торопились брать его, закрывать дело и передавать по инстанции дальше, лишь попросили меня аккуратно приглядеть за ним. Вдруг простому участковому откроются какие-то воровские явки, тайники и пароли. Тем более, все его шестёрки были у меня под крылом, и я закрывал глаза на их мелкие делишки, конечно, за некоторую мзду и за информацию. Понимаешь, о чём я? Более того, я прикрывал их не только от закона, но и от собственного пахана. Всякое бывало. Не я это придумал.