Все расследования Шерлока Холмса [litres]

– Ну что, Ватсон, прекрасный пол – по вашей части, – улыбнулся Холмс, когда шуршание юбок оборвалось звуком захлопнувшейся двери. – Что за игру затеяла леди? Чего она на самом деле хотела?

– По-моему, она достаточно ясно все объяснила. Да и тревога ее вполне понятна.

– Хм. Вспомните, как она держалась, Ватсон… Выражение лица, сдержанное волнение, настойчивые вопросы. А ведь она живет в мире, в котором не принято выставлять напоказ свои эмоции.

– Да, она была очень взволнована.

– А это откровенное признание, что для ее мужа будет лучше, если мы ей расскажем все! Что она хотела этим сказать? Кроме того, вы, наверное, обратили внимание, что она выбрала именно то место, где свет падал ей на спину. Она не хотела, чтобы мы видели выражение ее лица.

– Да, она села спиной к свету.

– Хотя кто может знать точно, что движет женщиной? Помните ту даму в Маргейте, которую я заподозрил по той же причине? Оказалось, она просто забыла напудрить нос. Как можно строить выводы на таком непрочном основании? Какой-нибудь, казалось бы, самый обычный женский поступок может дать массу полезной информации, но при этом крайне подозрительное поведение может быть вызвано шпилькой для волос или выбившимся локоном. Я ухожу, Ватсон.

– Уходите?

– Да, проведу утро на Годольфин-стрит с нашими друзьями из полиции. Решение нашей задачи напрямую связано с Эдуардо Лукасом, хотя, должен признать, я еще понятия не имею, во что это выльется. В корне неверно строить догадки до того, как станут известны все факты. Вы, дорогой Ватсон, пока оставайтесь на посту. Будете принимать посетителей, если таковые появятся. Если получится, вернусь к обеду.

Весь тот день, и следующий, и еще один Холмс оставался в настроении, которое его друзья назвали бы задумчивым, а остальные – подавленным. Он постоянно куда-то ходил, беспрестанно курил, брался за скрипку, надолго погружался в размышления, поглощал бутерброды, забывая об обедах и ужинах, не обращал внимания на вопросы, которые я время от времени задавал. Мне было ясно, что расследование его пока не дало никаких результатов. Холмс упорно отмалчивался, так что подробности дела Эдуардо Лукаса я узнавал из газет. Коронерское жюри вынесло вердикт «предумышленное убийство». Был арестован, а потом отпущен Миттон, камердинер убитого, других подозреваемых пока не появилось. Мотивы преступления тоже оставались неясными. Из множества ценных вещей ничего не пропало. В бумагах покойного никто не рылся. После их тщательного изучения выяснилось, что он очень интересовался международной политикой, собирал сплетни и слухи, прекрасно знал несколько языков и вел обширнейшую переписку. Он состоял в очень близких, дружеских отношениях с ведущими политиками ряда стран, но ничего сенсационного в бумагах, которыми были забиты ящики его письменного стола, не обнаружилось. Его отношения с женщинами носили беспорядочный характер. У него было множество знакомых женщин, но друзей среди них было не много, и ни в одну из них он не был влюблен. Жизнь он вел размеренную, законов не нарушал. Смерть его оставалась для всех полной загадкой. Камердинер Миттон был арестован скорее от отчаяния, чтобы хоть как-то скрыть полную беспомощность полиции. Все обвинения против него оказались несостоятельными, потому что у него было железное алиби – тот вечер он провел у друзей в Хеммерсмите. Да, он действительно ушел от них в такое время, которое позволяло ему вернуться в Вестминстер до того, как было совершено убийство, но он свое позднее возвращение объяснил тем, что часть пути прошел пешком, и это показалось в достаточной степени убедительным, поскольку погода в тот день выдалась приятная, располагающая к прогулкам. Домой он прибыл в двенадцать и был поражен увиденной картиной. С хозяином у него всегда были прекрасные отношения. В комнате камердинера были найдены кое-какие вещи покойного (самая ценная из которых – коробок с лезвиями), но он утверждал, что все это – подарки от хозяина, и экономка подтвердила его слова. Миттон проработал у Лукаса три года. Интересно, что Лукас никогда не брал с собой Миттона, когда ездил на континент. Иногда он уезжал в Париж на три месяца, и все это время Миттон оставался в Лондоне следить за домом на Годольфин-стрит. Что касается экономки, в ночь убийства она ничего не слышала, и если ее хозяин и принимал гостя, он сам впустил его.