Железные амбиции. Мои победы с Касом Д'Амато [litres]

Мне не терпелось броситься в бой. Я никак не мог дождаться своего появления в переполненном зале, заранее предвкушая аплодисменты, которыми меня встретят. У меня было ощущение, что я стою на сцене и никто раньше не видел такого талантливого актера. Окружающие, должно быть, решили, что у меня поехала крыша. Я злобно зыркал на всех, ни с кем не разговаривал. Если Кас заводил с кем-либо беседу, не представив меня, я просто молча сверлил этого человека взглядом. Когда мне протягивали руку для рукопожатия, я игнорировал этот жест. У меня вошло в привычку не мыться перед боем, чтобы вогнать себя в самое паршивое, насколько это возможно, состояние анархии. Но при этом я не допускал абсолютного хаоса, у меня все было под контролем. Касу нравилось, что я изображал из себя злобного молодчика. Он не возражал против идеи о хаосе, если при этом удавалось сохранять хладнокровие.

В голове Каса гвоздем засела идея о психологии бокса. Ему не давала покоя мысль о том, что он не в полной мере отработал на мне свою концепцию. Этого лысого человека в летах заботил лишь я, поскольку только в увязке со мной ему рисовались собственные грандиозные перспективы. Кас заставил меня поверить в то, что со мной должны обращаться как с божеством, потому что я был величайшим. И я пытался осчастливить этого парня, подыгрывая ему. Утверждаете, что я самый выдающийся? О’кей, пусть будет так – я вжился в предложенный образ. Но теперь я страдаю манией величия и одновременно низкой самооценкой, потому что мой наставник был крайне искусным манипулятором. Замечательно, что благодаря Касу я больше не чувствовал себя уродом и куском дерьма, но намеченный им план был явно перевыполнен. Это было даже не тщеславие. Я возомнил себя идолом. Кас утверждал, что если бы у пророков были сыновья-боксеры, то даже они не смогли бы победить меня, ведь я его боец. Мне нравилось рассказывать налево и направо о том, как я стану олимпийским чемпионом. После этого я собирался провести ряд профессиональных боев и завоевать чемпионский титул в тяжелом весе. И наконец, мне суждено было превратиться в величайшего чемпиона в истории бокса. Никто не мог понять, что я такое несу, – а это Кас умело промыл мне мозги, заставив поверить в свою идею. Для меня это вошло в плоть и кровь. Я бахвалился, даже не замечая этого.

Первым серьезным испытанием на пути к олимпийскому золоту стали юношеские Олимпийские игры. Вплоть до их начала я бился в «курилках». Концепция Каса заключалась в том, что я должен участвовать в турнире с максимально возможным опытом за плечами. «Всегда в боевой готовности!» Мой первый поединок на юношеской Олимпиаде в штате Нью-Йорк должен был состояться в Саратоге, однако мой соперник отказался от участия в соревновании. Это не было неожиданностью, поскольку мое имя становилось все более известным. Я выиграл следующие три боя, нокаутировав противников, и 24 июня 1981 года направился в Колорадо-Спрингс для участия в поединках за национальный титул. Чтобы завоевать его, мне предстояло победить в трех боях за четыре дня. Это было практически нереально – если бы не Кас. Перед моим отъездом он напомнил: