Вспомни меня на закате

— Мам, а я ведь даже не знаю, как его зовут. — Тихо произношу, заканчивая свой рассказ.

Мама смеется.

— Ты хоть его поблагодарила? Мы ведь учили тебя быть вежливой

— Ну как сказать…Я его это…поцеловала. — Кажется, мои щеки покрылись румянцем. Мама еще заразительнее.

— Считается за благодарность?

— Вполне, — продолжала смеяться, как вдруг закашляла сильно, что пришлось нажать на кнопку вызова врача. Медсестра пришла буквально через несколько секунд, посмотрела показание приборов, велела лечь, сделала какой-то укол, после которого маме стало резко легче и посоветовала заканчивать беседу, потому что маме нужно отдыхать.

— До завтра мам, я люблю тебя, поправляйся по быстрее, мы ждем тебя дома, — на прощание поцеловала и направилась к двери.

— Я люблю тебя дочка, присмотри за папой, ему сейчас тоже тяжело.

Знаю мам, видела. Но мы справимся, обязательно справимся, ты только поправляйся. Но это я подумала про себя, а ей только улыбнулась и вышла прочь.

Больницу покидала, как ни странно, с легкой душой. Как будто камень оборвался и свалился с плеч.

Но моя безмятежность длилась не долго. Это ночью мамы не стало. Папе позвонили в два часа ночи. Он молча выслушал звонившего и когда вызов отключился разнес кухню, в которую он ушел, чтоб поговорить по телефону и никого не разбудить, в хлам. Когда, проснувшись от нечеловеческого крика, прибежала на кухню, стол и стулья были перевернуты, посуда разбита, а ваза с цветами, которая стояла на подоконнике лежала разбитой на мелкие кусочки на полу, рядом разлита вода и лежали поломанные красные розы с большими шипами. Их родители подарили на окончание школы, вместе с золотой цепочкой, за аттестат с отличием и золотую медаль.

— Пап, что случилось? — тихо произношу я, он поворачивается ко мне. Радужки глаз не видно, когда ярко-голубые глаза как у меня стали черными, настолько сильно увеличены зрачки. Он в ярости, таким никогда его не видела, даже когда с мамой ссорились он оставался добрым и очень редко поднимал голос, а тут он выглядит как запуганный и загнанный в угол зверь.

— Тани…Тани больше нет… мамы больше нет… она умерла… — он опускается на стул, опираясь о край руками и склоняет голову так низко, что почти не видно лица.

Иду к нему, не замечая, как осколки от вазы впиваются в кожу стопы.

— Пап, ты что такое говоришь? Этого не может быть, она же шла на поправку, давали хорошие прогнозы. Пап, это ошибка, этого не может быть. — Подхожу в плотную к нему и поднимаю лицо.

— Давай съездим в больницу и убедимся, что они ошиблись. Пожалуйста, давай съездим.

— Поехали.

Разворачиваемся и замечаем, как родственники смотрят на нас. Они всё слышали.