Песнь надежды. Том 6

Хотел ли я действительно уметь обращаться?

Естественно. Способов убивать себе подобных мало не бывает. Чем больше умеешь, тем больше шансов выжить. Как показала практика, в конце выживает не самый сильный, а тот, кто лучше всех умеет приспосабливаться к условиям.

— И как мне обратиться? Вновь стать вервольфом?

— Я не знаю, если честно, Тэйлон. Я, как и твоя пассия, — Юнону по имени она не назвала принципиально, — делаем это по желанию. У тебя же… Ты вряд ли чувствуешь момент, этот… это чувство, что можешь обратиться.

— Чувство?

— Оно как понимание, что ты можешь побежать или можешь поднять, приложив определённые усилия, большой груз. Ты чувствуешь, что можешь. У волчат это чувство развивают из того, что их заставило обратиться. Что тебя сподвигло обратиться? Кровь, жестокость, страх смерти или ярость? Кто знает? Или может физическая боль? Это надо выяснять, и дело это долгое, особенно в твоём-то возрасте.

Долго выяснять? Учитывая такую способность, подобный риск этого стоил. Можно сказать, что последний билет, который мог позволить мне вытащить ситуацию из безнадёжного состояния, как это случилось с Сизыми Хвостами. Справился бы я без способностей? С одним — возможно. С двумя — сомневаюсь. Там всё было хорошо, кроме того, что я потерял над собой контроль.

Мы продолжали продвигаться на юг, и всё отчётливее можно было наблюдать, как весна берёт своё. Покровы снега становились неровными, подтаявшими. На холмах всё чаще слышались то тут, то там ручьи. На редких участках, где снега не было, пробивались белые и голубые цветы.

Со слов матери, я буянил и бегал по лесам что-то около полутора месяцев, прежде чем решили меня поймать на живца.

— Почему именно Юнона? — спросил я.

— Да кто знает, — пожала мать плечами. Но Юнона тут же недовольно зарычала. Довольно отчётливо, вызвав недовольной взгляд на себя. — Просто может тебе хотелось найти того, с кем спариваться, а тут уже любая подойдёт.

Рычание Юноны стало отчётливее, но мать открыто её игнорировала, продолжая мило улыбаться, будто ничего не происходило. Дошло до того, что Юнона просто обратилась, нарушив правило, что одна из них всегда обращена.

— Ты шёл ко мне, — тут же гордо выпятила она грудь, не сильно стесняясь своей наготы. — Твоя мать может сколько угодно петь про любую…

— Юнона, рот закрой, — прорычала уже мать.

— …но ты шёл на север. Ты шёл именно ко мне.

— С чего ты взяла, что именно к тебе? — спросил я.

А вот мой вопрос немного сбил с неё спесь, и Юнона немного смутилась. Зато мать перехватила инициативу.

— Мы договаривались, Юнона, — низким, угрожающим голосом произнесла она. — Я на многое закрываю глаза, поэтому будь добра…

Наверное, под многим подразумевался минет на реке. Причём был и второй, только уже ночью, когда Юнона чмокнула меня в губы, шепнув, что любит меня, после чего, плавно соскользив своей грудью по моему телу, взяла у меня в рот, на этот раз куда более хищно и умело. Я просто принял, что дают — мне приятно, и ладно, обещаний никому не давал, куда следует не запихивал, последствий не будет.