О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Когда низший функционер или даже член его собственной команды из ведомственных интересов говорил Сталину, что что-то невозможно, он немедленно начинал подозревать говорящего в попытке облегчить работу для своего ведомства. Он считал, что бюрократия естественно склонна к беспорядку, что она инертна, а если за ней постоянно не следят и не подталкивают, то она всегда будет отступать от радикальной политики в сторону умеренной, «оппортунистической». Используя большевистскую лексику периода коллективизации, можно сказать, что главная опасность заключалась не в том, чтобы «не перегнуть палку», а в том, что ее не сгибали достаточно сильно. Примером последнего было предложение вернуть кулакам гражданские права. Услышав это, Сталин вздохнул и сказал: «Я так и знал, что в эту мышиную щель обязательно хотят пролезть ослы из мещан и обывателей»[196]. Он имел в виду, что, если чиновников и политиков не подталкивать к радикальной политике, такой как раскулачивание, через некоторое время они неизбежно попытаются ее ослабить.

Защита ведомственных интересов всегда считалась злом, но на деле это была обычная практика в Политбюро и советском правительстве. Сталин с подозрением относился к разногласиям в руководстве, проистекающим из идеологии, и не одобрял конфликтов, основанных на личных или семейных интересах, но считал само собой разумеющимся, что члены команды будут защищать интересы возглавляемых ими учреждений. Он мог бы упрекнуть членов команды в том, что они защищали интересы своих ведомств слишком рьяно, но, по его мнению, это был простительный грех — на самом деле даже не грех, а поведение, являвшееся необходимой составляющей их работы. Сталин даже мог пошутить по этому поводу. Например, когда в 1934 году, находясь на даче и будучи в хорошем настроении, захотел уговорить своего друга Кирова приехать к нему из Ленинграда, то позвонил ему и сказал, что тому лучше приехать немедленно, чтобы защитить интересы Ленинграда от возможного повышения цен на хлеб как следствия недавней отмены карточек[197].

Начало 1930-х годов было временем, когда в промышленности господствовала советская версия предпринимательского духа — умелого, рискованного, яркого стиля, который воплощал Орджоникидзе. Лидерство такого рода включало в себя способность к энергичной и эффективной защите своих ведомственных интересов (фабрика, отрасль промышленности, промышленный наркомат), способность включать их в бесконечно оспариваемые списки приоритетов, которые имели в Советском Союзе решающее значение при распределении товаров. Орджоникидзе олицетворял это качество, и во многом благодаря его динамичному руководству советская промышленность так бурно развивалась в первой половине 1930-х годов. Из членов команды он лучше всех умел настоять на своем и упрекать других, если у него это не получилось. Молотов и Сталин часто напоминали друг другу, что с ним нужно действовать осторожно из-за его взрывного темперамента и ранимого самолюбия. После того как Молотов стал главой правительства, у него часто возникали проблемы с Орджоникидзе из-за того, что он любил действовать так, как будто его наркомат было полностью независимым институтом, «государством в государстве». Когда в отсутствие Сталина эти конфликты привели к открытым столкновениям между Орджоникидзе и Молотовым в Политбюро, Сталин был возмущен «хулиганством» Орджоникидзе: что он возомнил о себе, что игнорирует директивные указания правительства и ЦК? И почему Молотов и Каганович не могут его остановить?[198]