Бесполезная затея (ЛП)

— Это добрый поступок с твоей стороны, — сказал Менедем. — Не так много семей растит двух дочерей.

— Я знаю, что это бывает редко, — ответил Протомах. — Но с такой большой разницей между ними я могу себе это позволить. — Он снова начал поднимать свою чашу, заглянул в нее и озадачился: похоже, его удивило, что она пуста. Даже после того, как он снова ее наполнил, озадаченное выражение не исчезло.

— Женщины странные, — заметил он ни с того ни с сего.

— Это да, — согласился Менедем. До сих пор он никогда не задумывался о традиции бросать нежеланных детей — люди просто делали так, как им нужно. Но представить ребёнка, который мог быть твоим... Он почувствовал неожиданное облегчение от того, что сказал ему Протомах.

Если бы проксен так поспешно не влил в себя эту первую чашу неразбавленного вина, дальше он не пошёл бы. Однако он продолжил:

— Мы с женой какое-то время старались делать всё, что могли, чтобы она не забеременела. Но недавно она захотела ещё ребенка. И я с радостью согласился — закончить внутри намного приятнее, чем проливать семя ей на живот. И куда веселее, чем ее проктон, но не думаю, что все тут со мной согласятся.

— Некоторые мужчины, возможно, не согласятся, — сказал Менедем. — Лично я согласен с тобой.

С ним Ксеноклея никаких предосторожностей не предпринимала. Хорошо, что ей удалось уговорить Протомаха отказаться от них, не вызвав подозрений.

— Сын, — пробормотал родосский проксен. — Не пойми неправильно, я очень люблю нашего внука, но сын — это совсем другое. Я надеюсь дожить до его взросления. — Он пожал плечами. — Впрочем, это в руках богов, не моих.

— Да, — Менедем щелкнул пальцами. — Знаешь что, наилучший? У твоего внука будет дядюшка или тётка моложе него.

Протомах помолчал, потом разразился хохотом.

— А ты прав, во имя богов! Я об этом не думал.

В андроне появился Соклей, зевающий, красноглазый и измождённый.

— Радуйся, — сказал Менедем. — Ещё ночь с македонянами, дорогой?

Брат склонил голову — осторожно, словно она болела.

— Боюсь, что так. Симпосий был не так ужасен, как тот, что кончился всеобщей потасовкой пару недель назад, но все же достаточно плох. — Раб налил ему вина. — Благодарю тебя, — Соклей озадаченно моргнул, поднеся чашу к губам. — А у нас тут что, тоже сегодня пьют македоняне? Вино разведено не больше чем один к одному, крепковато для самого утра.

— У меня свои причины пить крепкое, — ответил Протомах, и объяснил, какие.

— О, — Соклей опять заморгал, но теперь удивление было другого сорта. К облегчению Менедема, у брата хватило ума не взглянуть на него. А Соклей продолжал: — Великолепная новость. Мои поздравления!

— За которые я тебя благодарю, — родосский проксен поднял чашу. — И за это я предлагаю выпить!

Менедем был рад допить остаток вина. Что бы ни говорил о нем Соклей, он не из тех, кто начинает свой день с серьезной выпивки, иначе больше бы беспокоился об этом. А так он знал, что время от времени может себе это позволить.

Соклей тоже осушил свою чашу.

— Может быть, немного вина облегчит мою головную боль после выпитого вчера ночью, — сказал он. — Клянусь Дионисом, с этими македонянами выпиваешь больше, чем надеешься им продать. Или мне так кажется, — он обеими руками подпёр голову.

— Они платят по нашим ценам, — сказал Менедем. Брат с осторожностью склонил голову. Менедем продолжал: — Ты же им и трюфели продал. Съесть их — и то не получится быстрее, чем они покупают.

— Я не прочь бы их съесть, — ответил Соклей, — но рад, что смог продать. Ведь Деметрий Фалерский, кажется, на нас рассердился, больше не берёт наш товар.

— Я же вам говорил, что так и будет, — сказал Протомах.

— Это не Деметрий, — возразил Менедем. — Он, скорее всего, не вспомнит наших имён и под пытками персидского палача. Это всё мерзкий Клеокрит — отплатил нам тем, что больше не платит.

— Да пошёл он! — сказал Соклей. — Обиделся, что его обманули, не дав обмануть нас... Буду очень рад не иметь с ним больше никаких дел.

— С Клеокритом давно никто не решается связываться, — сказал Протомах. — Он отвык от такого. Деметрий Фалерский десять лет правит Афинами для Кассандра. Мы об этом уже говорили — он не так уж жесток, а он мог бы. Проверять никому не хочется. Восхищаюсь вашей смелостью противостоять его человеку.

— Мне это даже в голову не приходило, — ответил Соклей. — Я просто хотел, чтобы всё было честно. Слишком много жуликов развелось. С мелкими обманщиками мы, кажется, каждую поездку сталкиваемся. Пытаются обдурить нас на несколько драхм, а как поймаешь на этом, так удивляются, — нет, даже не удивляются — злятся, что мы поднимаем шум из-за пустяков. Но если их самих попытаются обсчитать хоть на пол-обола — вопят, словно их убивают.

Менедем встал со скамьи и положил руку на плечо брата.

— Ну что ж, дорогой, Клеокриту мы веселье испортили, а то, что он мог бы купить, сбагрили македонянам. По-моему, хорошая месть.

— Да, неплохая. Однако я был бы счастливее, если бы нам не понадобилось ему мстить.

— Пойду на склад, возьму побольше благовоний, — сказал Менедем. — Потом на агору. На мой товар не позарится ни один македонянин.

— Ты не принёс нам ни одной непристойной истории, — сказал Протомах. — Не повезло с гетерами?

— Ты знаешь, о наилучший, удача бывает разная. Я продал много благовоний, и за хорошие деньги. Но с женщинами имел дело через их рабов, и ни с кем не спал. Однако кто знает, возможно мне ещё повезёт.

Он ушёл за своими благовониями. Вслед ему по андрону разнёсся голос Соклея:

— Если Менедем видит кучу конского навоза, то сразу верит, что за следующим углом обнаружит запряженную колесницу, которая только его и ждет.

Протомах рассмеялся. Менедем хотел было развернуться и прикрикнуть на брата, чтобы не болтал за его спиной, но не стал. Ничего обидного Соклей не сказал, только правду. Менедем всегда надеялся на лучшее. Почему бы нет? Некоторые люди ожидают плохого, защищаясь от разочарования. Только Менедем считал, что это не жизнь. Это лишь существование, ожидание смерти. Он хотел идти по жизни, стремясь к чему-то высокому.