Изгой [неокончено]

Крик вырвался из груди и будто кто-то сдёрнул с глаз чёрное покрывало. Я присел и взглядом решил прожечь дыру в Гришке с пистолетом в руках, из дула которого ещё вился синеватый дымок. И пахло резко порохом.

— Гриня, ты ох…л? Больно же, мать твою!

Я вскочил на ноги, отряхнулся. Провёл рукой по лбу — да, дырка уже затянулась, не оставив и следа. Если не считать той дикой боли, от которой ещё гулко звенело в ушах, отдаваясь в затылке.

Григорий прикрыл глаза, обмяк и пошатнулся. Шагнул ко мне и обнял, шмыгая носом и всхлипывая. Я похлопал его по спине, отстранил и постарался, как можно ободряюще улыбнуться.

— Прости, полковник, прости, — всхлипнул. — Мы тут решили, что ты… всё… — забормотал что-то бессвязное, вытер нос рукавом, отвёл глаза, а по щеке сбежала слеза.

— Мы действительно видели казнь, — подал голос второй сопровождающий, Сергей Кандыба, почесал небритую впалую щёку, которую пропахал белый рубец — шрам от удара ножом, и сплюнул. — Громова казнили, руки-ноги ему отрезали. А потом голову. Это все в нейросети показывали.

— Ноги-руки отрезали? Зашибись. Запись есть?

Григорий вызвал интерфейс и перебросил мне на сетчатку глаз. Ё-мое, желудок чуть не вывернуло наизнанку, когда я увидел искажённую немыслимой болью собственную физиономию под зловещим лезвием. Ну и суки, чего удумали?! Перемотал быстро всю запись, гнев и злость хлынули в душу, аж затрясло, руки зачесались найти тех уродов, которые придумали эту фигню и хорошенько начистить им морды.

— Инсценировка. Меня действительно схватили и я был в тюрьме, но я смог сбежать. Угнал боевой флаер. А эти ублюдки устроили спектакль. Для устрашения.

— Ясно, — из груди Григория вырвался вздох облегчения.

Наконец-то они поверили мне.

— Дядя Олег вернулся! — из густых зарослей терновника на краю поля выскочил рыжий круглолицый мальчуган в клетчатой рубашке и шортиках.

Прыгнул на меня, обняв ногами за талию. Расплылся в счастливой улыбке. И, кажется, даже веснушки как блохи радостно запрыгали на его курносом носу.

— Скучал по мне, Серёжка? Да?

— Ага! Мы думали, что ты умер, дядя Олег. А я говорил, что ты живой! Я знал, что ты живой!

— Молодец. Молодец, парень. А я тебе подарок привёз.

Мягко спустил парня вниз и вытащил из кармана рогатку.

— А что это? — глаза пацана вспыхнули в азарте.

— Сейчас покажу.

Поискал под ногами камешек, оттянул резинку и лихо сбил шишку с ближайшего кедра.

— Держи, — вручил мальчишке. — Только осторожней. В глаза не целься.

Издав грозный охотничий вопль, пацан вприпрыжку убежал, радостно размахивая новым оружием. Наблюдая, как сверкают стёртые подошвы маленький сандалий, я почему-то подумал, если бы у меня был сын, то я бы смог наблюдать, как он вырастет, состарится и умрёт. А я останусь прежним. Может быть, есть возможность избавиться от этого проклятого бессмертия? И стать таким, как все? Ну, может пожить чуть больше. Лет сто пятьдесят. Ну или сто двадцать. И помереть обычной смертью? Как же я устал от всего этого.