Сестра Харуна-ар-Рашида

Так и получилось, что когда старец узнал об отъезде юноши в Багдад, он сел на лошадь и немедля отправился следом. В столице халифата ему донесли о меджлисе веселья, начавшемся на берегу Тигра. Он вызвал лодку и собственной персоной прибыл во дворец.

Присутствовавшие на террасе почтительно склонили головы. Аль-Амин привстал, но не рискнул оторваться от ложа и двинуться навстречу старцу. Лишь Фадль, обладавший достоинством[16] никогда не теряться и не хмелеть, подскочил к почтенному посетителю и поцеловал высохшую, старческую руку.

— Прошу тебя, уважаемый! — он пододвинул удобное плетеное кресло. — Соблаговоли присесть.

— Мир тебе, шейх, и привет! — с высоты своего ложа провозгласил аль-Амин. — Я поклялся, что ты сядешь.

Шейх Исмаил церемонно ответил на приветствие, опустился в кресло и начал пространно объяснять, что он прогуливался по Тигру и просит прощения, если помешал меджлису веселья — широким жестом он обвел певиц, прижавшихся к стене евнухов, неубранный стол, — ему, собственно, нужно лишь побеседовать с Ибп аль-Хади, который, кажется, находится во дворце. Разве это не его голос раздавался над рекой? Вода так хорошо передает звуки.

— Я здесь, мой наставник! — отстраняя опахало, пробормотал юноша, которому в этот момент очень хотелось провалиться сквозь землю. — Еще поутру я собирался вернуться в Басру, но аль-Амин пригласил меня послушать новых певиц.

— Не оправдывайся, сын мой, ты не совершил никакого греха, — проговорил шейх Исмаил, довольный смущением Ибн аль-Хади. — Если ты не возражаешь, вернемся вместе. Я чувствую — мое присутствие мешает веселому времяпрепровождению достойного престолонаследника.