Собрание сочинений в шести томах. Том 2
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 2». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
— Мы пойдем вот сюда. За ранеными. Вы знаете эту позицию. Что бы с нами там ни случилось, прошу вас огня не открывать. И в течение часа не надо освещать минное поле ракетами.
— Разумитэ. Очень понимаю, — подтвердил чех, кивая. — Мы можем помочь… Много раненых вояку? Я дам Вам чехов…
— Пока не надо, — сказал Новиков.
Говоря это, он увидел на карте Карпатский кряж, озеро, извилистую границу Чехословакии, за ней в долине, на черной нити шоссе Ривны — Касно жирно обведенный красным карандашом город Марице, возле — кружочки других городов, где партизаны начали восстание, ожидая наступления с востока. Чех заметил его взгляд, разгладил изгибы карты, мизинцем провел от ущелья по шоссе Ривны — Касно — Марице, сказал:
— Марице! Огромная война, капитанэ! Словацкие партизаны ждут русских. Боюеме сполу за сво́боду![8]
— Немцы вряд ли отсюда пройдут к Марице, — сказал Новиков, отодвигая карту. — Мы пройдем к Марице. — И пошутил: — Это, как говорят, не за горами! Ну, до встречи!
Он погасил сигарету в консервной банке, заменявшей пепельницу, прощаясь, улыбнулся.
— Желаю счастья, — сказал чех. — Вам стоит сказать йедно слово — и мы прийдем на помощь. Мы будем наблюдать.
— Спасибо. Значит, час без огня и ракет.
— Все будет так.
Командир батальона проводил его до конца траншеи.
После разговора с чехом Новиков, возвращаясь, метрах в двадцати от траншей наткнулся на тело убитого.
Убитый лежал на боку, в неудобной позе, застигнутый смертью, тонкая, белая, худенькая рука, неловко торчавшая из рукава гимнастерки, простерта к высоте, голова утомленно и наивно, как у спящей птицы, подогнута под эту руку. Сбитая смертью выгоревшая пилотка валялась тут же, облитая блестевшей ночной росой. Ноги его были поджаты к животу, будто холод смерти, который почувствовал он, заставил сжаться его так, сохраняя последнее тепло. И вдруг Новиков узнал своего связиста — не по лицу, а по худенькой руке и позе (тогда ночью, в особняке, он спал, так же подогнув голову). Новиков повернул Колокольчикова лицом вверх, долго глядел на него. Лицо было неподвижным, мелово-бледным, мальчишески удивленным («Зачем? Откуда по мне стреляли?»). Оно запрокинулось на слабой, тонкой шее, тусклый синий свет месяца холодно стыл в полузакрытых глазах, которые всегда поражали Новикова своей ясной зеленью.
Новиков наклонился и, трогая пальцами мокрую от росы грудь Колокольчикова, достал потертый, перевязанный веревочкой кисет, в нем были документы — кисет по-живому еще пахнул табаком. Потом отцепил две медали «За отвагу», те медали, к которым представил Колокольчикова в прошлом году… и, почувствовав мертво-холодную, гладкую их тяжесть, подумал, что теперь Колокольчикову ни документы, ни отвага не нужны.
Он вспомнил: «А матери у меня совсем нету… сестра у меня… Адрес в кармашке вот тут…» И обжигающая мысль о том, что, если бы он, Новиков, тогда не послал Колокольчикова по линии, тот бы не погиб. Сколько раз в силу жестоких обстоятельств посылал он людей туда, откуда никто не возвращался! Сколько раз мучился он один на один с бессонницей, узнав о гибели тех, кого посылал. Но где оно, добро в чистом виде? Где? Его не было на войне.
…Он услышал, как шепотом окликнул его Ремешков. Подняв голову, увидел выгнутый полукруг высоты среди красного зарева, недвижно сидевшие фигуры солдат и мгновенным толчком вернулся к действительности. Он, нахмуренный, подошел к солдатам, скомандовал:
— Вперед!
Порохонько, придерживая автомат на груди, вскинулся первым, за ним в нервном ознобе привстал коренастый Ремешков, раздувая ноздри, испуганно остановил глаза на лице Новикова. И -тот понял, что все время, сидя здесь, Ремешков ожидал, что неожиданно изменится что-то в пехоте и идти не нужно будет туда, вперед — в неизвестное, опасное. А поняв это, спросил дружелюбно:
— Что, не выветрилось еще тыловое настроение, Ремешков?
— Да разве к смерти привыкнешь, товарищ капитан? — ответил Ремешков слабым криком. — Разве я не понимаю?.. А совладать с собой не могу.
— Этого не хватило и Овчинникову, — сказал Новиков. — Возьмите себя в руки. Идите рядом со мной.
— Цыть ты, цуцик несуразный! — злобно и сильно дернул Ремешкова за хлястик Порохонько. — О смерти залопотал! Про себя соображай, цуцик!
Сразу же ступили в полосу кустов, и кусты поглотили их влажным прелым сумраком. Будто дымящийся, месяц мертво обливал синевой пожухлые листья; немое движение месяца и это матовое сверкание листьев создавали острое чувство затерянности, неизбывного одиночества. Ракеты больше не взлетали над пехотными траншеями, затаенная глухота распростерлась перед высотой, и, отдаленные, проникали сюда раскаты боя в городе.
8
Вместе боремся за свободу! (чеш.)