Собрание сочинений в шести томах. Том 2

— Ты що это зубами стукаешь? Злякався? — спросил Порохонько, подозрительно-зорко вглядываясь в Ремешкова. — Чего тогда пошел? Для мебели? А ну замолчь! Идет кто-то…

Зрачки его зло вспыхнули, и Ремешков втянул шею, с покорностью замолк, наблюдая вдоль ската высоты. Там едва слышно зашелестела трава, к ним шел, приближался человек. Ремешков не выдержал, позвал сдавленным вскриком:

— Товарищ капитан!.. — И, не получив ответа, шепотом выдавил: — Смотри, на связиста наткнулся… на него…

— Цыть! Какие тут тебе капитаны! Молчи! — зашипел Порохонько, стискивая трясущееся колено Ремешкова.

…Когда Новиков спрыгнул в ход сообщения чехословацкой пехоты, его остановил голос из полутьмы:

— Гдо там?[6]

— Русский капитан. Это шестая рота?

Месяц вставал над Лесистыми Карпатами; в тени, падавшей на южную сторону траншей, двое чехов дежурили у пулемета — курили на патронных ящиках спиной друг к другу, заученно при каждой затяжке нагибаясь ко дну окопа, у ног поблескивали металлические груды стреляных гильз. Увидев Новикова, оба вскочили, улыбаясь ему, как давнему знакомому. Они узнали его — Новиков был здесь полчаса назад. Оба, с любопытством глядя на Новикова, заговорили вместе обрадованно, выделяя слова заметным акцентом:

— Товарищ кап-питанэ… О, русове… Хорошо! Разу-митэ?

— Разумею, — сказал Новиков. — Здесь командир батальона!

— Ано, ано[7], просим… товарищ… товарищ капитана. Просим…

Они проводили его до землянки, услужливо распахнули Дверь, и Новиков вошел.

Командир батальона, сухощавый, узколицый чех в накинутом на плечи френче, сидел за столом, освещенным «летучей мышью», задумчиво черкал по карте отточенным карандашом. Двое других офицеров, прикрыв ноги шинелями, спали на нарах — лиц не было видно в полусумраке. Фуражки, полевые сумки, ручные фонарики, новые ремни лежали на пустых патронных ящиках.

— Капитана? — вполголоса воскликнул командир батальона и с выправкой строевого офицера встал, надевая френч, запахивая его на груди. — Капитана, сосед, ано? Так по-русски? Сосед!..

Он протянул руку Новикову и, сильно сжав его пальцы, потянул книзу, этим движением приглашая сесть к столу. Лицо чеха не было молодым, однако не казалось старым, — он выглядел человеком неопределенного возраста: морщины прорезали выбритые щеки, старили высокий лоб, но из-под рыжеватых бровей живо светились глаза. Он усадил Новикова на ящик и, садясь напротив, предлагая сигареты, заговорил по-прежнему негромко, чтобы не разбудить спящих офицеров:

— Просим! Я хотел… очень сказать… кто жив… из пушек?.. Вы имеете связь? Сигареты, просим…

— Спасибо, — ответил Новиков, закуривая сигарету. — Я бы хотел еще раз предупредить, что мы выходим на нейтральную полосу. К орудиям. Будем там около часа. Можно вашу карту?

— Да, да, очень просим. — Чех пододвинул карту.