Обещания и Гранаты [ЛП]

В ту секунду, когда моя сестра открывает рот, чтобы извергнуть яд, на меня накатывает волна ностальгии, которая, черт возьми, чуть не сбивает меня с ног.

На малейший проблеск времени я снова становлюсь ребенком, стою на утопленном бетонном крыльце маленького домика в Северной Каролине, дождь пришивает мою одежду к коже. Капли воды скатываются с кончика моего носа, пока я жду, надеясь, что, может быть, на этот раз человек, который помог дать мне жизнь, откроет дверь.

Мой кулак сжимает клочок бумаги в кармане плаща, прощание моей матери, то, что я читал так много раз в этот момент, я знаю слова наизусть.

Похоронный блюз Оден, написанный изуродованными раком руками, с единственным пробелом над адресом мужчины, о котором она никогда не говорила. Мужчина, который тринадцать лет назад встретил темноволосую загадку в ночном клубе, отвез ее домой и больше никогда с ней не связывался.

Только когда она разыскала его с доказательствами их совместного свидания, она узнала, что он женат.

Его жена только что родила их первого сына.

Он не хотел меня. Сказал моей матери, чтобы она позаботилась об этой проблеме и больше не приходила.

Она этого не сделала.

Заботься обо мне, то есть.

И я провел первое десятилетие своей жизни, не зная, что я был отверженным. Результат неправильного решения, вызванного тем, что моя мать была практически святой, и она не хотела никого наказывать за свои ошибки.

И все же вселенная не вознаградила ее.

Вот почему я оказалась на пороге своего донора спермы, молясь о том, чтобы тринадцать лет, возможно, смягчили удар от рождения ребенка вне брака. Что, возможно, он был бы счастлив иметь еще одного сына, как друга для того, кто не был ублюдком.

Горло сжимается, я жду перед дверью, как ждал еще четыре раза на этой неделе, костяшки пальцев покраснели от постоянного стука. Ливень не стирает звук из моей головы; в моем сознании стук никогда не прекращается, даже после того, как я опускаю руку.

Честно говоря, я не знаю, чего я ожидаю. Моя мать пробыла на глубине шести футов меньше суток, а я уже пытаюсь найти подставное лицо, чтобы заменить ее.

Может быть, я такой злой и эгоистичный, как всегда говорит мой дедушка.

В большом эркере в передней части маленького белого домика загорается свет, и секунду спустя дверь со скрипом открывается. Надежда расцветает в моей груди, как подсолнухи справа от меня, яркие и широкие, готовые поглотить любую унцию потенциальной пищи, которую я могу получить.

Вместо этого появляется маленькая девочка с волосами цвета оникса, ниспадающими на спину, сжимающая дверь в руке. Она моргает на меня через входную дверь, большие глаза лани отражают невинность, которой у меня никогда не было.

Ее бледное, лунообразное лицо поворачивается, пристальный взгляд в тысячу ярдов изучает меня, молча переваривая.

Теперь, когда та же самая маленькая девочка снова смотрит на меня, как на взрослого, я не могу сдержать острую боль, которая возникает, когда я возвращаюсь в настоящее. Я убежал, когда увидел ее тогда, и все во мне хочет повторить эту сцену, убраться как можно дальше от сестры, пока мое существование не разрушило ее.