Такая долгая жизнь. Записки скульптора

— чистить зубы и умываться до пояса одной кружкой воды;

— не падать на землю, когда рядом неожиданно выстрелит зенитная пушка;

— не замерзать до смерти, стоя на часах, при тридцатиградусном морозе;

— складывать свои вещи перед сном, если удастся переспать в помещении, таким образом, чтобы при артобстреле или бомбежке сразу найти сапоги, схватить шинель и пистолет (эта привычка сохранилась у меня до сих пор: я точно знаю, куда перед сном я поставил свои тапки и куда положил халат).

И, самое главное, война научила меня ненавидеть войну.

8 мая, за день до официального объявления об окончании войны, я наблюдал удивительную картину: по усаженной деревьями центральной улице маленького литовского города Мажейкяй, где расположился штаб Ленинградского фронта, в клубах пыли ехала открытая немецкая машина. Рядом с шофером в немецкой форме сидел настоящий немецкий генерал с моноклем в глазу. Возможно, это было пенсне, но мне показалось — монокль. Несколько поодаль ехал наш заляпанный грязью «виллис» с двумя автоматчиками, видимо, сопровождавшими генерала, которые весело трепались, не обращая никакого внимания на едущую впереди машину немецкого генерала. Мы еще не знали, что война кончилась, и поэтому немецкий генерал в центре города, занятого советскими войсками, выглядел по меньшей мере неожиданно.

Вечером того же дня на зеленую лужайку за деревянным домом, где находилась наша казарма, въехал фургон артинструментальной разведки с немецкими опознавательными знаками. Из кабины фургона выпрыгнули на землю два парня в синих комбинезонах, заправленных в тяжелые немецкие ботинки. Один парень был светловолосым, коренастым, этаким типичным немцем из советских художественных фильмов. Но только там такие, взятые в плен нашими солдатами парни тряслись от страха и плакали, а этот был радостным и веселым, как и его второй товарищ. Второй был похож на героя какого-то приключенческого фильма: сероглазый, высокий, с прямым носом, с приятным открытым лицом. На голове его сидела солдатская фуражка. Я как раз возвращался в казарму и, увидев немцев, застыл как вкопанный. Светловолосый парень подошел ко мне, показывая котелок, начал знаками объяснять мне, что им нужна вода. Я наконец очнулся и на своем приличном немецком языке, усвоенном в первых трех классах немецкой школы, куда меня в детстве отдали мои интеллигентные родители, показал на колонку, которая торчала посреди двора за моей спиной. Услышав, что я говорю по-немецки, оба парня приветливо заулыбались и объяснили мне, что они едут в город Жидикяй, чтобы сдать нашему командованию свой фургон. За несколько дней до этого я ездил в Жидикяй, и наша машина чуть не развалилась, пытаясь пробраться по главной дороге, разбитой в результате недавних боев.