Лягушонок и Мистер Совершенство

— А чего, верная змея, — засмеялся Ник.

— Не все любят змей.

А самое главное, Мистер Совершенство, который до сих пор обращается со мной как с глупой малышкой, щелкает по носу, так вот, Дима всегда отрицательно отзывался о татуированных парнях и девушках. Помнится, он говорил, что татушки и многочисленный пирсинг делают люди, которые ничем другим не могут привлечь к себе внимание. На меня же с самого детства обращали внимание, последнее время даже слишком часто, причем без всяких усилий с моей стороны. Куда уж больше?! Хотя, надо признать, на некоторых телах, особенно мужских, татуировки смотрятся весьма красиво и даже сексуально.

 — А мне нравится мое тату! — обиделся Ник.

— О да, тебе безумно идет! А если набьешь себе какой-нибудь цветочек на лоб, то станешь еще более красивым. По тебе будет сохнуть не сотня, а целая тысяча девчонок. Надеюсь, ты знаешь, что с ними делать.

— Знаю и умею, — лыбился Кравцов.

— А справишься?!

— Справлюсь, не переживай за меня. Хочешь, продемонстрирую свою выносливость, — и нагло положил руку на мою коленку.

За что сразу же получил по своей пятерне. Попытки Ника примешать к нашим дружеским отношениям секс порядком бесили.

— Да иди ты! За дорогой лучше смотри.

— Куда идти?!

— Туда, где знаешь и умеешь. Только от меня отвянь. Ты ни одной юбки не пропускаешь, а я сегодня в штанах. И вообще, Кравцов, для тебя я всегда в штанах, потому что мы с тобой лучшие друзья.

— Скоро ты будешь совсем без штанов, лучшая подруга. Приехали.

Ник завернул на стоянку здания, где должна была проходить сегодняшняя фотосессия. Заглушил машину, повернулся ко мне:

— Ладно, Солома, настал твой звездный час.

— Спасибо, что подкинул такую денежную работенку. Пойду шокировать публику, — и решительно открыла автомобильную дверь.

Невольно представила, как вытянется лицо у Сэра Великолепного, когда он увидит эти фотографии. Надеюсь, вытянется… Он должен, просто обязан, бухнуться в обморок от моей неземной красоты, посмотреть на меня, как на прекрасную, уже полностью созревшую женщину, а не детскую неожиданность в горшке. Но Дима вот уже несколько семейных вечеров продолжает называть меня Лягушонком и относится, словно к вредному, но забавному ребенку, разве что щелкать по носу больше не тянется, вообще ко мне не прикасается. А я так хочу прикосновений, его взрослых прикосновений по всему моему телу.

Кравцов вышел вслед за мной, пикнул сигнализацией, закрывая машину.

— Слушай, Инн, можно я поприсутствую на съемке, вдруг тебе понадобится мой совет, я же бывалый в этих делах. Еще меня можно использовать, допустим, в качестве вешалки. Будет, куда шмотки бросать во время переодевания.

— Для того чтобы прикинуться вешалкой, нужно было меньше, пытаясь превратить себя в Аполлона, качаться в спортзале. Где ты видел на вешалке бицепсы, трицепсы и кубики пресса?!

— Ну, тогда я могу прикинуться статуей или манекеном. Можешь даже нацепить мне на голову свои трусики.

— А если возбудишься от вида полураздетых красоток? Манекен со вставшим хозяйством будет смотреться, мягко говоря, странно.

— Скажем, что так было задумано.

— Ага, типа дополнительный рычаг, чтобы белье вешать.

Ник заржал и одобрительно похлопал меня по плечу.

— За что тебя люблю, Солома, ты всегда знаешь, что сказать.

— Перестань звать меня Соломой, или я тоже вспомню твое детское прозвище.

Кравцов сразу же заткнулся. Он сделал все возможное, чтобы из Пузыря превратиться в прекрасного принца, но где-то внутри него (внутри меня) до сих пор сидит маленький гадкий утенок, мучащийся неуверенностью и страдающий от насмешек окружающих. Возможно, его обилие девушек и мое обилие парней –– это постоянная попытка доказать самим себе, утенку внутри, что мы все-таки стали: он прекрасным лебедем, а я жар-птицей.

Чем ближе мы подходили к зданию, где должна была происходить сегодняшняя съемка, тем сильнее меня охватывал мандраж. Я ведь только на словах рыжая-бесстыжая, а на деле отчаянно дрейфила… не готова была раздеваться. Вдруг без одежды я снова превращусь в гадкого лягушонка?

— Там, наверное, будет много людей.

— Ага, поэтому мое присутствие никто не заметит. А я приободрю, поглажу тебя, голенькую…

Метнула в него свирепый взгляд.

— Исключительно в целях приободрения, — прикидывался идиотом Ник.

Кравцов сегодня ужасно бесил, все мысли через трусы. Интересно, у него когда-нибудь закончится этот вечный спермотоксикоз? Разговаривать совершенно невозможно последнее время, любая тема заканчивается сексом.