На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

XIV

Когда Чебоксарский снова очутился на Avenue с ее туманом, который несколько поредел, с ее обнаженными деревьями и липкою грязью, он спрашивал сам себя: «какое реальное значение могут иметь эти разговоры о стотысячных кушах, между страсбургским пирогом и грушею?» Не тратит ли он напрасно свое время, и следует ли даже идти по тому адресу, который дал ему Виктор Семенович и на прощанье внушил: «Непременно сходите поскорее; если можно, сегодня же».

Он посмотрел карточку. На ней была корона и имя: Zoé de Serdobsky, membre de plusieurs Sociétés Savantes[92]. А внизу адрес: Hôtel de Canton et de la Martinnique, с обозначением номера и улицы, где находился этот отель. А на обороте Виктор Семенович что-то нацарапал карандашом. Как ни старался Чебоксарский, но мог разобрать только отдельные несвязные слова. Вначале: «душа моя», потом «займитесь…», «знаете», «говорено». Вместо подписи, бойко выведенная буква В, как бы кокетливо сжимающая в своих объятиях букву М.

В Париже, больше чем во всяком другом городе, род занятий и общественное положение лица как бы обязывают его жить непременно в том, а не в другом квартале. Для истого парижанина адрес незнакомого лица часто заключает в себе уже очень основательные биографические о нем данные: определяет наперед не только его профессию и степень его достаточности, но даже некоторые его убеждения и воззрения. Если человек живет в квартале св. Сульпиция, например, в улице Вожирар, du Bac, Madame, то можно держать пари сто против одного, что он, так или иначе, принадлежит клерикальному миру, иезуитам. Тут и гостиницы носят все такие названия: Hôtel des Missions Chrétiennes, de St.-Joseph[93]. Попадаются даже бакалейные лавочки под вывескою: «à la croix de ma mère»[94]… А почти по соседству, на восток от Люксембургского сада, целый квартал населен лицами, так или иначе причастными к самому либеральному научному движению. Если новый ваш знакомый приглашает вас к себе в улицу Гей-Люссак, Бертолле, Монж[95], или смежную с ними, то вы уже имеете полное основание заподозрить его в крайнем материализме. Центральная часть бульвара St.-Germain имеет тоже сильную ученую окраску, но гораздо более благонамеренную и такую, в которой уже перевешивает торговый элемент; — а в западном конце того же бульвара географы, картографы и т. п. как-то незаметно переливаются в лиц, служащих по военному ведомству и переходят, наконец, в инвалидов с красными ленточками в петлице и с седыми эспаньолками на угловатых, морщинистых лицах… Удивительно, что до сих пор никто не вздумал издать план Парижа с точки зрения этой своеобразной топографии. Для вновь приезжего план этот был бы даже полезнее тех, которые указывают направление конок и омнибусов.