Самая настоящая Золушка

— Тебе не нужен этот ребенок, — неожиданно говорит Лиза. — Ты ничего не помнишь, Катя, но поверь мне: если бы помнила, то ни за что на свете не захотела бы его оставить. Я не знаю, почему так получилось, но ты знала, что вам нельзя и что Кир будет плохим отцом… по многим причинам.

— Я не понимаю. — Меня начинает потряхивать, как будто, несмотря на все предосторожности, хлесткий ветер все-таки пробрался мне под пальто.

Лиза подвигается еще ближе и шепотом, с опаской поглядывая мне через плечо, говорит:

— Сделай аборт и уходи от него. Пока еще это имеет хоть какой-то смысл. Он обещал тебя беречь и не сдержал обещание.

— Мы не ладили? — Я сглатываю панику, которая снова бередит тупую и ноющую головную боль.

Лиза успевает открыть рот, но не заговаривает, потому что дверь дома распахивается — и Кирилл, влезая между нами, словно волнорез, берет меня за плечи, чтобы чуть не силой затолкать в дом.

— Ты ждешь ребенка, — бросает вслед громкому хлопку закрывшейся двери. — Лучше не стоять на сквозняках.

А потом, как ни в чем не бывало, протягивает руку манжетой вверх. У него красивые, пусть и довольно бледные запястья, с выразительными голубоватыми венами, поверх которых темная рубашка с запонкой из белого металла кажутся настоящей одой стилю.

— Поможешь? — глядя поверх моей головы, почти официально интересуется Кирилл.

И я вдруг помню, что сама придумала этот ритуал. Что когда-то это было отправной точкой наших доверительных отношений.

— У тебя есть запонки… с красными камнями? — спрашиваю я, стряхивая с себя пальто. Оно грузно валится под ноги, но мне все равно, потому что я готова грызть землю, лишь бы не упустить тонкую нить Ариадны из моего прошлого.

— Да. Твои любимые.

Я выталкиваю гвоздик запонки из узкой петли — и украшение с глухим стуком падает на пол.

Через несколько секунд следом отправляется вторая.

— Теперь пуговицы, — низким, почти властным тоном командует Кирилл.

Это тоже из нашего прошлого.

Он не управлял мной.

Он учил меня быть с ним.

Дрожащими пальцами перебираю пуговицы, распахивая рубашку до самого низа.

Тяну с плеч, пока она не повисает на его суховатых запястьях, открывая моему взгляду бесконечный, набитый на груди, плечах и руках непроходимый лабиринт. На спине — его логическое начало. Я помню, потому что в моей теперешней реальности самый первый контур мы сделали вместе.

— Зачем так много? — Мне страшно обжечь пальцы об его кожу, такой горячей она сейчас кажется.

Кирилл плотно сжимает губы, блуждает взглядом по моему лицу, а потом как будто решается на отчаянный шаг, смотрит мне в глаза. Не сквозь меня, не на кончик моего носа, а прямо на меня.