Стратегия обмана. Трилогия (СИ)

   - Я патриот, если вы понимаете, о чём я.

   - И я патриот своего нового отечества, которое оказалось разделенным и под оккупацией.

   - Но вы проиграли, а я нет. Победителей, как известно, не судят.

   - Прямо как в Нюрнберге, - ядовито усмехнулась она.

   - Ну, до этого мы не собираемся доводить. Просто будьте благоразумной хоть раз. Признайте свою вину за Брайтон и получите всего-то лет десять-пятнадцать как соучастница.

   - А может сразу пожизненный?

   - Нет, - с неизменной серьёзностью отвечал Доминик. - Это удел Меджи, он ведь принёс бомбу в отель. А вы будете просто его сообщницей.

   - Он меня не знает.

   - Ничего страшного, он сделает вид, что вы давно приятельствовали.

   - Зачем всё это, Доминик? Почему вам просто меня не убить и не похоронить вместе со мной все секреты тайных операций РУМО и ЦРУ? Что вам мешает?

   - А вы так сильно хотите умереть, фрау Гольдхаген?

   Не раздумывая, Алекс ответила:

   - Да, это бы решило сразу все проблемы.

   Доминик поднялся с места и направился в сторону двери:

   - На самом деле мне не важно, что вы скажете инспектору. То, что вы из ВИРА он прекрасно знает, у него есть полный набор доказательств.

   - Сдал меня, и доволен?

   - Это не так важно. Просто знайте, вы не выйдете из этой тюрьмы, потому что так надо.

   - Кому?

   - Ронни, Мэгги, Мише, Каролю, в конце концов. У них сейчас всё только начало налаживаться, у них столько планов на будущее всего мира, и оно будет совсем иным, не таким как сейчас или прежде. Им не надо мешать.

   После этих слов Доминик вышел и вернулся дознаватель с охраной. Те самые доказательства её причастности к ВИРА были тут же предъявлены в виде фотографий и письменного свидетельства того самого предателя, что заманил её в Глазго. На привычные грубые требования подписать признание Алекс твёрдо ответила:

   - Как доброволец Временной Ирландской Республиканской Арии я требую статус военнопленной.

   - А больше ты ничего не хочешь? - издевательским тоном ответил дознаватель. - Подписывай и кончай свой спектакль.

   - В таком случае я объявляю голодовку.

   Тот даже пришёл в замешательство.

   - Чего? Голодовку? И чего ты хочешь этим добиться?

   - Того, что не смог Бобби Сэндс и ещё девять парней. Я требую статуса и справедливого суда.

   Дознаватель только уткнулся в бумажки и сквозь зубы кинул:

   - Ну, сдохнешь, и чёрт с тобой, одной психопаткой меньше.

   С этого дня постоянные смены дня и ночи начали тянуться бесконечной чередой, которые Алекс видела только за окном. Свет в камере не выключали, видимо, желая вызвать у неё нарушение сна. Но она и так не спала последние шестьдесят лет, электрический свет её не беспокоил. Волновала лишь легкость, из-за которой она переставала чувствовать свое тело. Крови не хотелось, но Алекс всё равно знала - без неё будет еще хуже.

   То, что уже вторую неделю она была в камере одна, лишённая даже общения с дознавателями, её не особо волновало, скорее было даже любопытно, почему к ней не подселили соседку, которая, разговорив её, тут же пошла бы докладывать обо всём тюремному начальству.