Переворот

Като позвонила в колокольчик и приказала позвать к себе Алексея Орлова. Алехан явился немедленно. Он уже расставил караулы, пресёк разграбление винных погребов и кухни. Раз десять поругался с княгиней Дашковой по поводу того, какие выходы из дворца перекрывать и сколько венгерского выдавать гвардейцам. До чего же назойливая бабёнка! Жужжит, как муха. Один разок окоротил её.

— Ступайте, княгиня, к Её Величеству. Императрице потребна дама для услуг. А мне командир не нужен. Пьяные солдаты — не белошвейки. Вряд ли они даже понимают, что вы им говорите на привычном для вас языке. Вы же видите, они вас не замечают.

У Екатерины Романовны на глазах закипели слёзы. Гордо вскинув голову, она удалилась, но через четверть часа вернулась полная новых идей и опять принялась донимать его.

— Алексис, — императрица доверительно взяла Орлова за руку и подвела к окну. — Можете ли вы гарантировать, что здесь, в Петергофе, моему супругу ничего не грозит?

Вопрос был непростой, но Алехан ответил сразу.

— Нет, Ваше Величество, — он давно понял, что в разговоре с Екатериной откровенность — первое правило. Почувствует фальшь — потеряет доверие. — Дело в том, что гвардейцы едва слушаются офицеров. Мы с большим трудом сохраняем порядок. Чёрт знает, где они только берут вино. — Орлов смутился своей грубости. — То кабак разграбят, то в погреб залезут... Три часа назад, когда государя везли сюда, двое канониров выкатили пушку к дороге. Завидели карету, навели орудие, запалили фитиль. Хорошо Потёмкин заметил, успел ударить шпагой по руке одного из болванов. А так бы кусков не собрали.

Екатерина этого не знала, но слова Алексея только укрепили её в желании отправить бывшего императора куда-нибудь подальше.

— Друг мой, — она снова вернулась к столу и взяла с него бумагу. — Это предписание для вас. Составьте приличный конвой из наиболее трезвых и преданных людей. Вы назначаетесь его командиром. Отвезёте Его Величество на мызу в Ропшу. Знаете, где это?

Орлов кивнул.

— Вам не трудно будет обеспечить там охрану Петру. Но умоляю вас, — Като до боли стиснула локоть Алексея, — берегите его как зеницу ока. Он болен, он слаб, но, быть может, это притворство и в любой удобный момент ваш узник попытается бежать. А может статься, чёрные мысли подвигнут его к крайнему шагу, и он решит покончить с собой. Хотя не думаю. Пётр — трус.