Голливудская Грязь (ЛП)

— Это мои деньги. Думаю, я знаю, на что хочу их потратить, — мои руки взлетели к бёдрам и остановились там, у пояса твидовой юбки, задняя часть которой – скрытая от камеры – была скреплена большими зажимами.

— Милая, — протянул Коул, поднося к губам стакан, лёд в котором звякнул, когда он наклонил его ко рту. — Тебе не надо вкладывать деньги в напитки. Пусть ребята из делового центра найдут тебе депозитный сертификат на эту сумму. Или облигации. Облигации – отличное, безопасное средство сохранения твоего наследства.

Мои губы сжались, и мне достаточно было только вспомнить о ногах Коула, сбегающих с крыльца, чтобы глаза вспыхнули ярким пламенем.

— Не говорите со мной свысока. Если я захочу поджечь свои деньги и скурить их, как ваши дешёвые сигары, я так и сделаю. Я верю в этот продукт так же, как и вы, или мистер Эглстон, или любой другой инвестор. И хочу в этом участвовать.

Я наклонилась, почувствовав, что подошва туфель слегка прилипла к полу, вытащила портфель, поставила его на стол, нажала на боковые защёлки, и замки открылись. Пока всё шло хорошо. Это был тринадцатый дубль, и я вспотела в этой колючей юбке. Дон включил термостат, желая, чтобы мы испытывали «реальные ощущения», и мои волосы были влажными от пота. Мы находились в одном из павильонов старого супермаркета, где установили декорации – это был кабинет Ройса Митчелла, продуваемый сквозняками, с выцветшими кремовыми стенами, деревянным полом, большим письменным столом, за которым, откинувшись на спинку кожаного кресла, сидел Коул. Я стояла напротив него с другой стороны стола, на меня были направлены три камеры. Коул уже великолепно справился со своими репликами. Все эти дубли переснимали из-за меня – Дона или Коула не устраивало то одно, то другое, каждая новая критика сбивала с толку и лишала меня и без того шаткой уверенности. Я открыла крышку портфеля, готовая схватить стопку потрёпанных долларовых купюр и бросить их на стол. Протянула руку и замерла, мои глаза расширились, увидев содержимое.

Презервативы. Никак не меньше сотни, и первый, что попался мне на глаза рекламировал большим, гордым шрифтом свой ЛИМОННЫЙ АРОМАТ! Запустив руку в кучу пакетиков, я нащупала пачку денег. Вытащила её и швырнула на стол, глаза нашли Коула, который ухмыльнулся мне, прежде чем наклониться вперёд и взять деньги.

— Некоторые из инвесторов не в восторге от присутствия на борту женщины, мисс Пинкертон, — Коул всё ещё был доволен своей шуткой с презервативами; я видела изгиб его рта, едва сдерживаемую улыбку, сияющие глаза, не отрывающиеся от меня. Посмотрев вниз, вдруг увидела ярко-зелёный пакетик, выпавший из кейса, когда я так резко вытащила деньги и бросила их. Пришлось незаметно накрыть рукой пакетик на столе и закрыть крышку портфеля, молясь, чтобы его не было заметно в камеру.

— А каково ваше мнение? — практически прорычала я эти слова, в то время как в голове формировался подробный план, тот, который включал мои руки вокруг его шеи, как только помощник режиссёра прокричит: «Снято!».

Коул пожал плечами, выдвинул ящик стола и положил туда деньги.

— Я люблю женщин. Но ты уже знаешь это, не так ли, мисс Пинкертон?

Это было далеко от сценария – очень далеко от сценария – и я напряглась, крепче сжав пальцами портфель.

— Не понимаю, о чем вы, мистер Митчелл, — я посмотрела на него и почувствовала беспокойное движение в комнате. Я не знала, что делать. То ли подыграть его импровизации, то ли повернуться к Дону и спросить, что, чёрт возьми, происходит. Но тут увидела на краю площадки Денниса, и он махнул мне рукой, чтобы я продолжала. Оглянувшись, заметила, что Коул задвинул ящик, встал и поставил стакан на стол.

В комнате, в которой раньше было просто жарко, внезапно наступило настоящее пекло: осветительные приборы, свисающие со всех сторон с потолка направлены вниз, тридцать человек в комнате усугубляли напряжение, слишком много глаз наблюдало за этим кошмарным моментом. На какую-то ужасную секунду я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок – слишком много дублей, слишком сильное напряжение, презерватив, всё ещё спрятанный под моими ладонями, Коул, обогнувший стол и шагнувший ко мне. Я понятия не имела, что он собирается сказать, не представляла, как отреагировать, как Ида Пинкертон – какое ужасное имя – должна реагировать, а потом он оказался прямо передо мной, протянул руку, пробежался по накрахмаленной белой рубашке, погладил изгиб моего…