Мысли о мыслящем. О частной реализации концептуального подхода к опыту экзистенции

Примечательно, что сегодня ряд ученых считает именно внимание едва ли не главной функцией сознающего «я». Восприятие длится, пока длится внимание, то есть непрерывная сфокусированность сознания на чем-то конкретном. Как только внимание теряет концентрацию, восприятие фиксирует новый момент настоящего. Мы осознаем это, поскольку сознание удерживает все эти моменты вместе и отличает последний из них от прочих в силу своей особой активности, которая ему соответствует.

Представление предполагает сравнительно меньшую активность сознания. Как правило, представление — это лишь бледная копия первоначального восприятия, не имеющая всей его полноты и силы. Действительно, вызванная внутренними факторами активность сознания (т. е. представление) обычно слабее активности, вызванной внешними факторами (т. е. восприятия). Все мы знаем, как сложно бывает сосредоточиться на своих мыслях под влиянием раздражающих внешних факторов и каким необычным кажется, когда кто-то настолько задумывается, что не замечает действия внешних раздражителей.

Вместе с тем механизм, посредством которого восприятия и представления становятся нашим осознанным опытом, во многом схож. Уже упоминавшийся мною невролог Рамачандран считает, что при мысленном представлении зрительного образа описанный выше процесс BCDE идет как бы в обратном порядке и возникающая в результате активность в первичной зрительной коре может быть почти столь же сильной, как при восприятии. Кроме того, при восприятии также задействуются высшие нервные центры, интерпретирующие и «достраивающие» сенсорные данные, что еще больше сближает восприятие с представлением. Учитывая все это, Рамачандран несколько эпатажно заявляет, что в каком-то смысле мы постоянно галлюцинируем. Задача восприятия состоит в том, чтобы определить, какая «галлюцинация» лучше всего соответствует текущему сенсорному сигналу.

Сопоставив отличительные черты восприятия и представления, можно заключить, что чувство своего «я» — это скорее восприятие, чем представление. Дело в том, что я не просто помню прежние «я», я непосредственно ощущаю единство всех «я», разбросанных во времени. Это значит, что я ощущаю актуальность нынешнего «я» и его реальную взаимосвязь с другими «я», предполагающую такую же актуальность прежних «я» и их взаимосвязь. Все эти «я» принадлежат моему настоящему, но не как отдельные состояния, а как слитное ощущение. Достовернее этого ощущения ничего нет. Я могу сомневаться в других своих восприятиях, даже полагать их галлюцинациями (поддавшись влиянию научного авторитета Рамачандрана). Но подлинность самого сомневающегося «я» остается вне подозрений.