Мысли о мыслящем. О частной реализации концептуального подхода к опыту экзистенции

С другой стороны, пример с колесницей, использованный Нагосеной, можно истолковать несколько иначе. Очевидно, что дышло, ось и т. д., сваленные грудой, колесницу не образуют. Чтобы стать колесницей, они должны быть собраны вместе определенным образом. Именно этот образ их соединения и является сутью колесницы. Чтобы колесница считалась таковой, он должен быть неизменным, тогда как соединенные детали могут варьировать в достаточно широких пределах по материалу, отделке, размеру и т. д. Образ или, лучше сказать, порядок соединения, структурирования исходных материальных элементов возвращает нас к античным аналогам: платоновскому эйдосу и аристотелевской форме. Такое упорядочивающее начало выступает как «душа» предмета, его истинная сущность. Откуда оно берется? В случае с колесницей его привносит человек — мастер, изготовивший колесницу. В случае с личностью, надо полагать, его функцию выполняет «я», соединяющее в целостное осознанное переживание все разнообразные представления о внешней и внутренней среде. Причем оно объединяет представления, распределенные не только в пространстве (в зависимости от положения рецепторов ощущений), но и во времени.

Ощущение «я» длится, охватывая его прошлые состояния; оно не может быть представлено как точка, относящаяся исключительно к настоящему моменту[87]. Между тем если бы прошлые состояния «я» были лишь воспоминаниями, то вряд ли бы у нас возникало чувство единого «я», существовавшего в прошлом и существующего в настоящем. Нынешнее «я», безусловно, признавало бы свою преемственность с прошлыми «я», но отличало бы себя от них в силу различий в содержании нынешнего и прошлого опыта, а главное — в силу той разницы, которая существует между живым восприятием текущего момента и памятью о прошлых восприятиях. Такая память о прошлых «я» мало чем отличалась бы от памяти о высказанных мыслях и поступках других людей. Можно сказать, мы каждое мгновение рождались бы заново, располагая при этом все более обширным, но по сути чужим опытом прежних «я». Поскольку в действительности ничего похожего не происходит, то остается предположить, что прошлые «я» присутствуют в настоящем не как воспоминания, а сами по себе, сливаясь воедино с нынешним «я».

Отвлечемся ненадолго от проблемы «я» и зададимся вопросом, в чем состоит разница между воспоминанием, или мысленным представлением, и восприятием как феноменами. Восприятие кажется более ярким и детальным, тогда как представление являет собой как бы смысловой «скелет» восприятия, сохраняющий его характерные черты, которые позволяют устанавливать тождество представляемого объекта с воспринимаемым. При этом и восприятие, и представление должны рассматриваться как состояния сознания. Если применительно ко второму данный тезис вполне очевиден, то в отношении первого может возникнуть иллюзия, что оно непосредственно выражает взаимодействие сознания и внешнего мира. Однако то, что мир восприятий с присущими ему цветами, звуками и проч. так сильно отличается от физического мира, говорит о его принадлежности исключительно сознанию.