Жёны Шанго

Ошосси криво усмехнулся и привалился плечом к калитке. Дреды упали ему на лицо, он не убрал их.

Через несколько минут Ошосси сидел в большой кухне, широко расставив ноги и хрипло дыша. Марэ, стоя у окна, с тревогой смотрел на него.

– Не беспокойся, – хрипло сказал Ошосси, не поднимая головы. – Пол я тебе не заблюю.

– Заблюёшь – вытрем, – коротко отозвался Марэ. – Что стряслось? Совсем плохо?

– С чего ты взял?

– Раз уж ты здесь… – Марэ помолчал. – Что-то не вышло на шоу? Почему у тебя лоб разбит? Влез в драку? – Ошосси не отвечал, и Марэ, помедлив, спросил, – Йанса знает, где ты?

– Йанса?.. – Ошосси поднял голову, и его взгляд выбил испарину на спине Марэ. – Йанса плевать, где я. Она слишком занята. Я останусь здесь сегодня ночью?

– Конечно. – Марэ не сводил с него глаз. – Ложись где захочешь, места много…

– Рядом с тобой будет лучше всего. – Ошосси тяжело поднялся, удерживаясь за край стола. На губах его прыгала неприятная усмешка. Зелёные сощуренные глаза вызывающе уткнулись в Марэ. Тот молча, без улыбки смотрел в ответ.

– Ну, красавчик мой? – хрипло позвал Ошосси, не отводя взгляда. – Ты же всю жизнь до смерти этого хотел! Вот – я здесь! И мы, между прочим, теряем время!

Марэ подошёл к нему вплотную. Осторожно взял в ладони лицо Ошосси, и тот почувствовал, как дрожат эти тёплые, крепкие ладони. Ошосси закрыл глаза. Ладонь Марэ скользнула по его щеке, по спутанным дредам. Задержалась на плече. Ошосси ждал. Ждал минуту, другую. Третью. Наконец, не поднимая глаз, грубо буркнул:

– Ну? Что дальше? Куда девался твой стояк?

– Он на месте. И всегда будет на месте. – Голос Марэ звучал очень ровно. – Ты знаешь: у меня это навсегда. Но не сегодня. Нет. И не так.

– Другого раза может и не быть, – хрипло, почти с угрозой выговорил Ошосси. – В другой раз я не буду таким пьяным, малыш!

– И зачем мне нужен этот перепих по пьяни? – Короткое молчание. – Любовь моя, что тебе сделала Йанса?

Ошосси поднял голову. Уставился на Марэ полными ненависти глазами. Тот смотрел спокойно, грустно. Чуть заметно улыбался.

– Хочешь мне врезать?

– И тебе… – процедил сквозь зубы Ошосси. – И ещё кое-кому… Только не стану пачкать рук. Пошёл вон!

– Ты в моём доме, Ошосси, – напомнил Марэ.

– Значит, я пойду вон. И… идите вы все к дьяволу…

– Успокойся. Останься. Можешь переночевать. Если хочешь, я дам тебе своей аше. Сразу станет легче, и…

– Подавись ей, чибунго… – Ошосси, покачиваясь, тронулся к двери. На пороге остановился. Не оборачиваясь, зло предупредил. – И больше шанса у тебя не будет, придурок.

– Я знаю, – мягко согласился Марэ. – Оставайся здесь, ты задавишь кого-нибудь. Или врежешься в столб.

– Все спят… и столбы тоже, – многозначительно поднимая палец, сказал Ошосси. – Я один, как дурак, во всей Баие… А ты, – палец уткнулся в грудь Марэ, – Ты – предатель, вот что!