Чертог Волка

— Ты, Нарви, конечно, авторитетный дварф, но далеко не этот, как его там, подскажите… Арниптолох? — любовь домового к новеньким словечкам стала походить на манию. Он их старательно выискивал, запоминал, пытался вставить при любом удобном случае и обязательно корежил. До смешного.

— Ага, Шварценеггер — лох! — тут же вмешалась Валька («Арни» — кличка Арнольда Шварценеггер. Прим. автора).

— Орнитолог, — на автомате поправил Один. Но Митричу правки уже были не нужны, он свою «минуты славы кладезя народной мудрости, которая постоянно обновляется», словил, поэтому продолжал развивать мысль:

— … где это видано, чтобы Стратим был размером с цыпленка? Мне дед рассказывал, — Ив отметил, что Митрич всегда в качестве примера приводит своего деда, а не отца, но эта мысль просто осталась интересным наблюдением, так и не озвученная. — Так вот, эта птица праматерь всех птиц и птице-людей. Живет она на Море-Окиане, на сушу редко вылетает. Она такая огромная, что стоит ей закричать, подымается страшная буря. А крылом поведет — гигантские волны появляются. Но страшней всего, когда она взлетает, такие валы образуются, что потопляет водой корабли, разверзает бездны глубочайшие и смывает с берегов города и леса. Во как! А здесь воробышек летит.

Следует отметить, что Митрич несколько приукрасил картину в сторону уменьшения. Иву ранее не доводилось видеть воробья размером с упитанного динозавра. Нарви же пошел в наступление. Во-первых, он на три секунды дольше крутил пальцем у виска. Точнее говоря, вдавливал с силой фалангу в кость, показывая, что «механизм» Митрича, разладился сильнее, чем у дварфа. Во-вторых, он язвительно назвал его «горе-орнитологом», и вновь указал на форму крыльев. На что домовой нашел еще кучу аргументов, главным из которых был факт, что раз Стратим — проматерь, то и форма крыльев у нее самая идеальная. У тех же, у кого она иная — это их проблема, а не Митрича.

— А может, это все же Гамаюн, Сирин или Алконост? — робко поинтересовался собственной версией Колояр. Бесстрашный на боле битвы, он робел вмешиваться в спор взрослых.

— Все может быть, но это точно не Стратим, — переключился на него ответом Митрич.

— А я говорю, Стратим. Но, возможно, не взрослый, а птенец его. Отсель и мелкий размер, — не сдавался Нарви.

Пока спорящие спорили, летящая птица летела. И с каждым взмахом она приближалась и росла в размерах. Но до гигантизма Стратима все равно не дотягивала даже наведи на нее окуляр микроскопа. Ив читал ранее про Гамаюна, Алканоста, Сирина и других сказочных птицах. Вот только здесь они были совсем не похожи на сказку и выдумку. Вполне реальные… а кто, кстати? Животные? Но так назвать эти создания не поворачивался язык. «Будем их величать «птице-люди» или «девы-птицы», — решил про себя Ив.

По преданию, все они выходцы из рая — Ирия. Вещую Гамаюн отправляли вестником в мир Яви боги. Она была глашатаем Велеса, несла слова Крышеня, Коляды и Дажьбога. Она пела людям божественные гимны и предвещала будущее, но лишь те ее понимали, кто «ведал сокрытое и слышал тайное». Вообще, это птица-женщина. И как любая женщина — загадка. Кто-то утверждал, что Гамаюн имеет голову и грудь прекрасной девы, а туловище большой птицы, перья яркие и крупные. Другие говаривали, что у нее нет ног и рук, а управляет она полетом при помощи хвоста. Третьи доказывали, что у этой огромной птицы вообще ничего человеческого в облике нет, зато она может оборачиваться и целиком превращаться в девицу.