Любава
- Автор: Вэрди Кай
- Язык: русский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Любава». Краткое содержание книги:
— Настёна, ты, никак, стирку затеяла? — Арина, самая бойкая из баб, первой и беседу начала. — Чаво ж среди недели-то?
— А? — словно проснулась Настасья и подняла взгляд на Арину, стоявшую подле нее, уперев руку в бок. — Нет, не стирку… Любава и не пачкается совсем, стирать неча… — рассеянно ответила она. Постояла с колодезным ведром в руках, посмотрела на него, на свои ведра, и вновь стала воду зачерпывать, забыв вылить прежде набранную в свое ведро.
— Да на чтож тогда тебе стока воды надобно? Кажный день по скока раз на колодец ходишь? Да все ввечеру… — не скрывая любопытства в голосе, присоединилась к Арине и Нюрка.
— Дочка пить просит… — выливая воду в свое ведро, так же рассеянно проговорила Настасья.
— Да какая ж дочка-то! Настёна, в своем ли ты уме? Пропала ж дочка-то твоя! — охнули бабы.
— Нет… Возвращается Любава. Кажную ночку приходит, а к утру сызнова уходит. Пить она хочет, пить просит… Да тока никак я угодить ей не могу. Не берет Любава воду, как ни прошу, как ни умоляю. Во что только не наливала — не берет. С откудова тока воды не предлагала — глядит на нее, и пить просит… — по ввалившимся щекам Настасьи потекли слезы. — Уж я и в ковшике ее любимом, резном, ей давала, и в кружечку ее лила, и в свою тож, и в ту, что завсегда просила… Смотрит, да пить просит… — Настасья, выронив ведро из рук, стояла и почти шептала слова. Потом, вдруг встряхнувшись, будто вспомнила что, схватила коромысло и поспешила к дому.
Охнув, бабы в онемении смотрели ей вслед, а после, сдвинув головы, зашептались.
Стала Настасья таять день ото дня. Увидит где какую посудину необычную — выпросит. На коленях стоять будет, умолять, слезами заливаться, но выпросит. Отнесет домой, водой наполнит, сядет в горнице и дочку ждет. Вся деревня шепталася о ней, да тока во мнениях сойтись не могли. Чуть даже не подралися, а бабы так сцепились у колодца, что водой разливать пришлось, благо, в колодце воды хватает.
Одни-то твердили, что умом Настасья тронулась, дочку потерявши. А может, оттого, что по голове ее сильно стукнули. И теперь ее надобно в специальную клинику везть. Есть, сказывали, такие при монастырях, для умом скорбных. Вот тока где та клиника? А кто свозить станет?
Другие спорили, что неспроста то. С Любавой чтой-то случилось, померла, вот и ходит к матери, и ходить станет, покуда с собой не заберет. А на Настасью глянешь — и сразу ясно, что скоро уж она к дочке-то уйдет. Вот тело бы девкино найти да закопать, как положено, да отпеть бы ее — глядишь, и упокоилась бы ее душа, перестала бы мать тиранить…
Мужикам тоже спокоя не было. И Любаву страшились, и Настасью жалко — уважали ее мужики сильно. За смелость, за характер, за умения да за самостоятельность уважали. Какой бабе в одиночку выжить под силу? А эта дитем выжила, выкарабкалась, помощи не просила, не ныла, сама пробивалась. Гордая. Сильная. Смелая.
Решили мужики последить за Настасьей. Стали ночами караулить. И кажную ночь одну и ту же картину наблюдали: сидит она в горнице за столом, а на столе какой тока посуды нету! И вся водой полная. Сидит и ждет чегой-то. А опосля встрепенется, вскинется, выскочит на середину горницы, на колени падет, и руки все к кому-то тянет. Потом закивает, подскочит, и давай все кружки, все миски со стола подавать кому-то. Протягивает в руках, а сама словно уговаривает. Потом эту поставит торопливо, следующую возьмет… И так с каждой. А кому предлагает? Нет перед нею никого… А как миски со стола все переберет, падет на колени и сызнова давай руки к кому-то тянуть. Да плачет…
Мужики глядели, крестились, а опосля не выдерживали — убегали. Страшно… А вскоре нашлись и те, что Любаву видеть стали. Сказывали, стоит посреди горницы, да с матери глаз не сводит. И говорит ей словно что-то. Настасья ей воду тянет, а та не смотрит туда, на мать все глядит. А раз повернулась Любава к окошку да как взглянет на Илюшку, что носом стекло расплющивал. Тот и упал, заоравши. Да так упал, что кость переломил, да сильно — кость аж наружу вылезла. Перепугалися мужики, и перестали к Настасье под окошки ходить. Сами не стали, и бабам своим запретили.
До поздней осени Настасья так промаялась, вовсе на тень походить стала. Есть не ест почти, ночами не спит, делами не занимается. Тока воду таскает. Как уж бабы ее только поесть не уговаривали! Еду к колодцу носили — хоть покормить ее, несчастную. Но Настасья и кусочка в рот не брала. Наберет воды, да домой скорее — вдруг Любавушка без нее появится? А под конец у ней уж сил и за водой ходить не стало — наберет едва-едва треть ведра и идет еле-еле. Ветром ее качает, тростинку словно…