Любава

Одновременно с изумлённым и полным ужаса вздохом остолбеневшей толпы раздались выстрелы, и священнослужители один за другим попадали на пожухлую траву, скошенные свинцовыми пулями. До самого последнего выстрела закрывали они своими телами вход в храм от лютых иродов. Закрывали, покуда не полегли все, как один.

Настасья, услыхав во дворе своего дома первые выстрелы, бросилась со всех ног к храму. Пока бежала, оттуда опять раздались выстрелы, снова и снова. Когда она, наконец, достигла собравшихся сельчан, трупы священников уже оттаскивали от ворот, чтобы не мешались под ногами. В состоянии шока она наблюдала за мародерами — представители новой власти с алчным блеском в глазах таскали серебряную и золотую утварь, ломали иконы, обдирая с них драгоценные металлы, топтали ногами образа…

— Что ж это делается-то, Господи! Что же творится-то? — закусывая до крови кулаки, причитали бабы, и даже по мужским щекам бежали слезы отчаяния, ужаса и непонимания происходящего.

Настасья не проронила ни звука. Только острой ледяной иглой кололо и жгло душу. Она не чувствовала ног, только смотрела, боясь отвести взгляд, как с колокольни сбрасывают длинные канаты, и, привязав их к лошадям, понукают тех, заставляя тянуть.

И лишь плачущий звон раскалывающихся от удара о землю упавших колоколов привел людей в чувство. Они словно очнулись ото сна, зашевелились, зашептали, запричитали, и всей своей темной массой двинулись на милицию. Те, понимая, насколько опасной может быть пусть и безоружная, но практически обезумевшая толпа, прекратили мародерствовать и принялись палить из револьверов сначала поверх голов, а после по людям.

И лишь только когда на землю упало не менее десятка человек, и люди, шедшие за ними, начали спотыкаться о трупы своих односельчан, толпа рассыпалась на несколько групп. И пока одни вступили в рукопашную с бойцами советской революционной власти, другие хватали церковные святыни и бежали без оглядки, боясь, что их остановят, поймают, отымут. Таким образом, хоть и малую толику, но все же удалось спасти, хоть и страшной ценой.

Настасья шарила тревожными глазами по толпе, выискивая среди людей Любаву. Но детей среди сельчан практически не было — те, увидев, как схватили и увязывали в телеге храмового воспитанника, вспугнутыми воробьями прыснули во все стороны, забиваясь только в им известные щели и боясь высунуть оттуда даже носа. Повторить судьбу маленького Сережи желания не было ни у кого.

Не найдя дочь, женщина начала тормошить стоящих вокруг нее людей, спрашивая, не видали ли те Любавы? Но сельчане смотрели на нее пустыми глазами, в шоковом состоянии не понимая, что она от них хочет. Осознав, что от сельчан она сейчас ничего не добьется, Настасья бросилась обратно к дому, отчаянно надеясь, что испуганная девочка могла спрятаться где-нибудь на подворье.

Излазив все разорённое подворье едва ли не на коленях, заглядывая в каждую щель и беспрестанно зовя дочь, Настасья наконец осознала, что девочки нигде нет. Замерев в растерянности посреди двора, она судорожно пыталась сообразить, куда могла побежать девочка, считая это место безопасным. В голову все время лез храм, но, учитывая скопление людей возле него, в том числе и уполномоченных представителей новой власти и милиции, вряд ли Любава сочла бы его безопасным.