Целитель, или Любовь с первого вдоха

Давид вгрызается в мой рот, как голодный хищник, исследует, мучает, а у меня нет сил сопротивляться. Это какой-то низменный и мощный голод, но никому из нас не стыдно.

Аверин распахивает на мне куртку, замочек в одном месте заедает, и мужчина, безжалостно его срывая, отбрасывает демисезонку под ноги. Позволяю ловким пальцам стянуть на бедра футболку гармошкой и добраться до белья. Горячие ладони шаркают выше, перехватывают талию, и наши тела смыкаются, как две зеркальные детали.

— Ты меня с ума свела, Ласточка, — шепот рассыпает по коже бусинки дрожи, а Давид не оставляет мне и секунды для ответа или возможности прийти в себя. Он бросается вперед, чтобы прервать мой свистящий вдох очередным ударом губ по губам.

Когда ласки превращаются в мучения, я, не осознавая, что творю, забрасываю на Аверина ноги, прижимаюсь к нему, трусь и, как опытная куртизанка, танцую с его языком. До темных мушек перед глазами. До упругих ударов сердца в груди. До сокращения между нами расстояния в минус. Дальше — только вглубь.

Давид, продолжая целоваться, выводит нас в спальню. Так быстро, что я не успеваю и осознать, как оказываюсь вжатой в кровать.

Что-то екает в груди. Всего на одно мгновение, за которое я успеваю приподняться и рвануть белоснежный воротник на себя.

Но футболка съезжает выше, оголяет мою грудь, подставляя ее опытному рту. И я выгибаюсь от пронизывающей все тело молнии. Выше только Эверест, мой личный пик, до которого я не добиралась много лет.

Колотит от нетерпения, губы открываются, не удерживая стон, а я тяну Давида за волосы на себя, невольно усиливая его покусывания и посасывания.

Губы сменяют руки. Вторая грудь получает дозу горячей и активной ласки, поцелуи смещаются на живот и ошпаривают интимным прикосновением. Один рывок, и треск ткани. Один удар, и я подлетаю. Чтобы сорваться в хриплый крик, неосознанно впиваясь в длинные пряди его волос.

— О, да… — восхищается Аверин. Его голос отдается вибрацией в живот, а губы и язык допивают угасающие искры, разгоняя в моей крови новые.

Отстранившись на миг, расстегивает ширинку и подкрадывается ко мне, вглядываясь в глаза, будто спрашивая разрешение.

Я не могу ответить. Я едва дышу.

Губы пересохли, и, спасаясь от этого, облизываю их. Аверин ловит движение цепким синим взглядом, с рыком опускается на меня, пристраивается поближе, немного нажав на ноги, но грохот на кухне заставляет нас замереть на краю.

— Что это? — шепчу осторожно, боясь, что мы перейдем черту, и будет поздно.

— Мурчик? — Давид приподнимает бровь и вновь наклоняется, но до меня по характерным звукам доходит, что случилось.

— Кран! — отталкивая мужчину от себя, скатываюсь на пол и сначала ползу, а затем бегу в коридор. Сметаю плечом вещи с вешалки и, задыхаясь, оказываюсь в нужном месте.

Фонтан из крана бьет во все стороны, окатывая меня ледяной водой. Чашки, что стояли на сушке, слетели на пол и разбились, но я все равно подлетаю к мойке и пытаюсь заткнуть течь хотя бы руками. Но напор такой силы, что меня почти сносит. Босые ноги скользят по линолеуму, пальцы немеют от холода, волосы, что все еще были влажные после душа, теперь сбились в толстые набухшие водой пряди.