Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Так чего не поменяла? — тон женщина все-таки меняет, поглядывает на меня искоса и поправляет воротник. — А это еще, кто? — кивает в мою сторону. — Хахаль? Мы же договаривались, что ты никого не водишь. Ты говорила, что мужика у тебя нет и не будет.

О, как. Мужика нет, значит? Чего и требовалось доказать. Арина замечает мою изогнутую бровь, но тут же хмуро отворачивается и набирает воздуха, чтобы оправдаться, а я перебиваю:

— Я — частный лечащий врач Ласточкиных — Аверин Давид Рустамович, — и немного склоняю голову набок, чтобы проследить реакцию девушки и дамочки в халате.

— Да тебя разве что не с выставки толстосумов выгнали, — щурится эта маразматичка, — красавчик в дорогом пальто, а у нее, — переводит лисий взгляд на застывшую от шока Арину, — нет ни шиша, чтобы оплатить услуги подобного, — ехидно кривится, — врача. Я ее пустила по доброте душевной, чтобы спиногрызам помочь, не выбрасывать же на улицу? Кстати, — таращится на сконфуженную Ласточку, — ты мне денежку приготовила?

Арина, хлопнув взмокшими ресницами, поджимает губы и слабо качает «нет», краснея и заламывая руки.

— Ты последние полгода постоянно задерживаешь, — елейный голос бабки липнет и вызывает тошноту. — Надо что-то делать. На работу, что ли, пойди. Не годится детвору без харчей и крова оставлять. Да и мне придется других людей в квартиру пустить, если ты продолжишь так платить.

Ласточка, посапывая, долго молчит, прячет от меня взгляд и очень тихо говорит хозяйке квартиры:

— Я через неделю заплачу. Подождите немного, пожалуйста, — подается вперед, к бабке, но та отмахивается крючковатыми пальцами с шикарным маникюром. Меня аж перекашивает от этого зрелища.

— А за ремонт Савельевых, кто будет платить? Там вот-такенное пятно на весь потолок! — и баба театрально показывает размеры катастрофы.

Вжав голову в плечи, Арина шепчет:

— Я оплачу.

— Что? — это уже я не выдерживаю.

— Давид, — Ласточка запинается, смотрит в мои глаза с мольбой, — Рустамович, подождите в квартире, — и открывает дверь, чтобы меня пропустить. Руки ее дрожат, зубы цокают. Унижение дается ей очень болезненно, но я не собираюсь сходить с места. Достаю бумажник и, отсчитав несколько крупных купюр, протягиваю хозяйке квартиры.

— Этого хватит покрыть ремонт и заплатить за пару месяцев жилья?

Бабка трогает некрасивыми пальцами бумажки, словно не верит, что они настоящие.

— Ладно. Живи, — кивает мне и Арине. — Хороший у тебя врач, толковый. Но хахалей не води, замечу — выгоню!

Деньги исчезают в кармане растянутого халата, а хозяйка за дверью соседней квартиры, оставляя нас в полумраке подъезда.

Арина отмирает, стискивает губы, жестко обескровливая их.

— Ты решил, что мало личного унижения, да? Решил перед другими выставить меня пустышкой…

— Почему ты любую помощь воспринимаешь так, будто удар под дых? Я ведь ничего не требую взамен, Арина.

Она приближается, привстает на носочки, почти касается губами моих губ, но на красивом лице читается выражение настоящей ненависти.