Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

– Ну-ну! – понимающе кивнул едванеминистр, сбрасывая с лица маску галантности.

– У меня к вам дело государственной важности, – перешла она сразу к сути своего ночного визита, заметив смену выражений на его лице.

– А вы думаете, мы тут в куклы играем? А кстати, как вы пробрались ко мне – через все кордоны и препоны? Без доклада!

– Не смешите меня.

– И всё-таки, раз вы набрались наглости заявиться ко мне без приглашения, да ещё и в ночи, имейте смелость признаться.

– Для меня нет ничего невозможного как в этом паршивом городишке, так и далеко за его пределами. У меня есть то, что открывает любые двери: деньги и власть над теми, кто властвует над простыми людьми. Кроме того, я обладаю силой убеждения. Ну а что касается времени, то я не привыкла делить сутки на день и ночь, особенно когда дела требует моего вмешательства. Да и вы, я вижу, бодрствуете, когда ваша свита третий сон видит, не так ли?!

Прежде чем продолжить беседу, едванеминистр откашлялся: ну да, дескать, та ещё дисциплинка.

– Ну, слава богу, а то я уж было подумал, что в этом городишке водятся не только юноши, способные летать по воздуху, но и девушки, простите – леди, которые умеют проникать сквозь стены. Чай? Кофе? Коньяк? Виски? Может, шампанского желаете?

– Я пришла сюда не для того, чтобы выпить с вами на брудершафт. Я пришла к вам по делу государственной важности.

– Вы повторяетесь.

– Если будет нужно, то скажу и в третий раз.

– Ну-с, милая фея, так в чём же суть вашей просьбы?

– Прежде чем приступить непосредственно к делу, я прошу вас выключить диктофон – и это во-первых, во-вторых, отключите камеры наблюдения, а в-третьих, отошлите прочь от двери своих снулых опарышей, а то очнутся от дрёмы – спросонья зенки вытаращат да уши оттопырят.

– Что вы весьма влиятельны в этом городишке, я уже успел догадаться. Убедился и в том, что замки и двери для вас – не преграда. Теперь вы проявляете способность видеть предметы, спрятанные от чужих глаз. Не многовато ли достоинств для одной, пусть и царствующей здесь негласно, тем не менее хрупкой особы?! Чем ещё вы соизволите удивить меня?

– Тем, что могу читать чужие мысли.

– Ой ли?! Вы страшный человек. Но, боюсь, в нашем с вами случае не вы читаете мои мысли, а я ваши. – И возвысил голос, придав ему повелительные нотки: – Сказать, зачем вы здесь?

Она в предостерегающем жесте подняла руку.

– Вы разочаровываете меня, – усмехнулся едванеминистр как бы свысока, подумал чуть над своими словами, да и встал с кресла. – Неужели вы смели предположить, будто я, в моём-то сане, могу быть настолько легкомысленным, чтобы не быть хозяином своего языка, своих телодвижений, своих поступков? – Он кругами расхаживал по кабинету, сцепив за спиной руки замком, чтобы не размахивать ими, и рассуждал вслух, придавая словам многозначительный тон. Ежели б не оказия, то со стороны могло бы показаться, что и налёт театральности в голосе, и артистичность манер – всё-всё заранее наиграно к этой якобы нечаянной встрече; впрочем, не исключено, что в действительности образ срежиссирован давным-давно – на всякий случай, и теперь он просто воспользовался давней заготовкой. – У меня даже мысли под контролем, причём не только свои. Отвечайте: почему я должен, послушавшись вас, отключить аппаратуру, снять людей со своих постов, наконец, рисковать репутацией, находясь с вами среди ночи наедине, без свидетелей? В отличие от вас, для меня, в моём, повторюсь, сане, сплетни губительны. Слишком много завистников.