Магазинчик на улице Грёз

- Мне не нравится лишний раз запирать твою силу, - сказал он утром, надевая поддельный блокатор мне на руку. - И я уверен, что ты способна держать себя в руках.

“Не подведи меня”, - прочла я в его взгляде. И благодарно сжала его руку.

- Не подведу.

Предполагалось, что фальшивый блокатор будет использоваться в крайних случаях, если мы, например, разделимся в толпе. Но форсмажор случился в тот же день, едва мы дошли до улицы лудильщиков. Роя нагнал мальчишка-посыльный, передал письмо. Инквизитор прочел его и помрачнел.

- Мне необходимо уйти на несколько часов. Служебные дела… 

По спине скользнул тревожный холодок. Должность инквизитора в Арсе была синекурой. Серьезные магические преступления в городе регистрировались даже не каждый год, а с мелочевкой прекрасно справлялась полиция. 

- Но как же лицензия? 

Без опекуна разрешение на торговую деятельность мне не выдадут. Не положено. 

- Встретимся в мэрии. Жди меня после трех. 

Он выглядел таким сосредоточенным и серьезным, что я не рискнула лезть с расспросами. А зря. Стоило уточнить через сколько часов после трех Рой планирует добраться до мэрии. 

В коридоре слышны шаги, и я поворачиваюсь к двери с радостным: “Наконец-то”.

Но слова замирают на губах, когда в комнату вплывает сисястая блондинка с подозрительно знакомым лицом. 

При взгляде на меня девушка хлопает неестественно длинными ресницами и ее выкрашенный алым ротик растягивается в хищной ухмылки. 

- Ой, какие лю-ю-ди, - тянет она до того сладким голосочком, что у меня внутри все слипается. - Да это же наша Даяна-воровка, глазки на мокром месте. Гроза драконов, хашимы и мистера Бурджаса. 

От звука ее голоса внутри меня что-то сжимается. Хочется съежиться, сбежать, уйти от конфликта.

Это не мой страх - память тела. 

Выпрямляюсь и меряю ее прищуренным взглядом. Да кто она вообще такая и почему я должна ее бояться? 

Личико смазливое, даже избыток косметики его не портит. Невысокого роста, с узкой талией и грудью, которая вполне могла бы работать рекламой клиники пластической хирургии. Стоячий пятый размер, не меньше. 

Годам к тридцати такие сладкие плюшечки часто обвисают и набирают жирок. Но сейчас девица хороша. Невинна и порочна одновременно. 

“Иветта-Медовые-Дыньки”, - подсказывает чужая память. 

Я приняла чужие воспоминания, и нередко обращалась к ним. Мне нравилось вспоминать прогретую солнцем степь, камни старого форта и смуглого мужчину с чуть раскосыми глазами, которого Даяна называла “папой”. Порой та жизнь казалась не менее реальной, чем заснеженный сибирский город, гулкие аудитории вуза, миксеры и баки родного производственного цеха.

Но последний год жизни Даяны, год щедро наполненный отчаянием и болью, я старалась не трогать. Просто вычеркнула его из своей истории, сказала себе и ей: “Это было не с тобой!”. 

Иветта была частью этого прошлого. 

Нет, я не разделаю популярное мнение, что женская компания - всегда клубок змей. Сплетни, подхалимаж и травля слабых будут, если в коллективе есть подлецы. И если начальство поощряет их.

“Веселая фея” была местом, где бесправие и оскорбление человеческого достоинства было возведено в обыденность. Но пусть внешне девочки соглашались со статусом вещи, в глубине души каждая ощущала несправедливость происходящего. Невозможно день за днем безропотно терпеть унижения, нужна отдушина. Отыграться на ком-то, кто слабее, чтобы почувствовать себя лучше. 

Даяна была слабой, а Иветта мнила себя хищницей. 

Сцены их взаимодействий проносятся перед глазами. Тычки, подставы, мимолетные оскорбления и “темная”, устроенная новенькой в самом начале, когда Даяна еще пыталась обороняться. Откликаясь на эмоциональное потрясение, магия прокатывается по телу жаркой волной, заполняет в пальцы, словно упрашивая выплеснуть поток сырой силы, отомстить за все унижения и обиды…

Делаю глубокий вдох и откидываюсь в кресле, меряя ее холодным взглядом. 

- Мое имя - леди Эмонт. Обращение к знатной особе в таком тоне и с такими словами может быть приравнено к оскорблению. Так что помолчи, если не хочешь получить штраф. 

Ее лица искажается от ярости. 

- Ой, подумать только, какие мы ва-а-ажные стали, - шипит Иветта. - Горго, ты слышал. 

- Ага, - хмыкает от двери знакомый голос, от которого по телу бежит дрожь омерзения. - Что, кисуля, давно с задранной задницей не стояла? 

Он появляется и застывает в дверях. Еще более отвратительный, чем в воспоминаниях. На уродливой харе застыла скабрезная ухмылка, взгляд кажется липким. 

Воздуха в комнате резко становится мало, пальцы сводит от боли - сила рвется наружу. Чужое желание отомстить, расправится с обидчиком, заставить заплатить за всю боль и унижения, которые он причинил. 

Резко поднимаюсь и иду к выходу. Но Горго и не думает пошевелиться. Он стоит в дверном проеме с широкой ухмылкой, даже не подозревая какая малость отделяет его от того, чтобы быть размазанным по стенке тонким слоем.