Грани сна [litres]

– Ничего себе, заявочки! – крикнул кто-то из участников. – Маркс «придумал»! Ты говори, да не заговаривайся.

Секретарь постучал карандашом по столу:

– Нет, ребята, надо разобраться. Дело серьёзнее, чем я думал. Ведь Лавр нам только что сказал, что для России марксизм не подходит.

– Ничего такого я не говорил.

Все засмеялись. Кто-то крикнул: «Во, даёт!». Девушка в очках строчила протокол.

– Как же не говорил? – удивился секретарь. – Мы ведём протокол, всё записано. Маркс, по твоим словам, что-то придумал, а Россия сама по себе. Ты что, и профессору такое говорил? Или он тебя неправильно понял?

– А давайте я вам просто объясню свою позицию?

– Для того и собрались. Объясняй, – и Сидоров подмигнул членам комитета: – Что, ребята? Вдруг мы умнее профессора, и поймём правильно?

– Валяй, Грошик! – весело крикнул сидевший у окна Коля Сигал. Он был единственным здесь парнем его учебной группы и свидетелем стычки Лавра с Лурьё. – Расскажи! Мне вообще понравился тот спор. Очень было познавательно.

– Спасибо, Коля, – поблагодарил Лавр. – Это был научный спор. Понимаете? Не идеологический. Говоря о жизни на территории древней Руси, то есть до десятого века, товарищ Лурьё назвал это первобытнообщинным строем. И я сказал: Русь не вписывается в схему! Я не против теории, теория всегда полезна. Но посмотрим на факты. Первобытность, это отсутствие хозяйства и государства. А у нас это всё было, и развитое сельское хозяйство, и государство. Потому что без объединения, в одиночку, в наших северных местах нельзя выжить! А в Европе отдельная семья могла прожить сама, и государства возникли позже, именно как феодальные объединения, стараниями класса феодалов ради их господства и подавления крестьян. Об этом и писал Маркс.

– А на Руси, по-твоему, класса феодалов не было? – обличительно спросил кто-то.

– В том-то и дело! Когда на Западе появились феодалы, у нас их не было. И ничего похожего на первобытнообщинную или рабовладельческую формацию тоже не было. Единственное, что приходит на ум: на Руси тогда был социализм.

Поднялся шум. Одни смеялись, другие аплодировали.

– Точно, точно! – громко говорил Сигал. – Он в тот раз так же объяснял.

– Практически не наблюдалось имущественной разницы между верхами и низами. – Лавр не обращал внимания на шум, и шум стих. – И не было рабства. Да, на работах использовали пленников. Но почему? Потому что кто не работает, тот не ест. Пленники – которых, по правде, было мало – это иноземцы, которых попали к нам не по своей воле. Такой человек не мог сразу вписаться в здешнюю жизнь, но и не мог уйти назад: компаса и карт ещё не изобрели, и языка он не знал. Этих людей называли челядью и, говорят, ими торговали, а потому они вроде как рабы. На деле же тот, у кого они работали, содержал их, тратился на их обучение. Часто лечил, если тот был раненый. Вот за это, уступая челядина другому, он и брал плату!

– Раз продавали, значит, рабство, – сурово молвила девушка в красной косынке.