Морские робинзоны
- Автор: Войтов В. И.
- Год: 1971
- Язык: русский
- Год: Мысль
- Жанр: География, путевые заметки
Электронная книга - «Морские робинзоны». Краткое содержание книги:
…Между тем забрезжил рассвет. Начался шестьдесят третий день плавания. Наскоро приготовив на керосинке кофе, Жербо принялся за починку парусов. Было бы гораздо легче сделать новые паруса, если бы он захватил побольше парусины, но сейчас запаса парусины хватало лишь на починку. Катастрофически уменьшался запас иголок и ниток.
За работой незаметно пролетело время, и в полдень Жербо, вооружившись секстантом, стал определять координаты. Инструмент у него в руках. Где же горизонт? Горизонт в зеркальце секстанта стремительно поднимается на дыбы. Это огромная волна резко положила на борт «Файеркрест». Потеряв равновесие, Жербо скатился по скользкой палубе и чуть было не оказался за бортом. Только когда тендер кратчайшее мгновение находился на гребне волны, удалось сделать наблюдение. Теперь скорее в каюту, чтобы отметить точное время по хронометру.
«Конечно, если на небольшом судне удается определить положение с точностью до десяти миль, то это уже можно считать отличным приближением», — записывает Жербо в свой дневник.
9 августа «Файеркрест» плыл примерно в пятистах милях от Бермудских островов и на расстоянии тысячи двести миль от Нью-Йорка. Судно входило в полосу бурь.
«Я никогда не жаловался на плохую погоду, я был готов к ней, она дает возможность моряку проявить свою ловкость и выносливость, а судну — свою стойкость, — говорил Жербо. — Меня далеко не подавляло величие разбушевавшегося океана, наоборот, приближение боя вдохновляло меня: у меня был опасный противник, и среди бури я радостно распевал все морские песни, приходившие мне на память».
20 августа во время бури волны снесли наружную часть бушприта. Были и другие повреждения. Самое разумное было бы направиться к Бермудским островам (они находились примерно в трехстах милях) и там привести в порядок тендер. Но Жербо, не колеблясь, отверг эту мысль, решив продолжать рейс без остановок.
Как только буря утихла, он приступил к ремонту. Ему пришлось висеть вниз головой, уцепившись ногами за оставшуюся часть бушприта. И когда нос «Файеркреста» погружался в волны, в воде оказывался и Жербо. Удалось закрепить сломанную часть бушприта, исправить другие повреждения. Плавание в Нью-Йорк продолжалось.
Ночью 28 августа мореплаватель впервые встретил залитый огнями пароход, а на следующее утро другой — под греческим флагом. Он поднял французский флаг и просигналил руками: «Яхта «Файеркрест», 84 дня из Гибралтара». На пароходе, по-видимому, не поняли его сообщения. Во всяком случае, пароход стал приближаться к «Файеркресту» и застопорил машину на слишком опасном расстоянии для тендера. Корпус парохода экранировал ветер, и «Файеркрест» не мог двигаться, а волны все подталкивали и подталкивали его к стальному гиганту. Жербо угрожала опасность аварии куда большая, чем во время любого из пережитых им самых жестоких штормов. Чтобы уйти из мертвой безветренной зоны, Жербо попросил вручную протянуть тендер вдоль парохода. С парохода бросили ему конец, и он закрепил его у основания мачты «Файеркреста». К удивлению морехода; он услышал, что вновь заработали пароходные машины. Тщетно кричал Жербо греческим морякам, что его не надо брать на буксир и что до Нью-Йорка он доберется своим ходом. В конце концов он обрезал конец. К счастью, тендер вдруг послушался руля и Жербо направил его прочь от парохода. Он полагал, что теперь-то уже оставят его в покое. Однако он увидел, что с навязчивого «грека» спускают моторную лодку. Два молодых офицера в пышных мундирах, расшитых золотом, как у швейцаров дорогих отелей, подошли к «Файеркресту» и стали выяснять все же, что необходимо одинокому моряку. Жербо объяснил, что вовсе не хотел останавливать пароход, а был намерен только попросить сообщить о нем в Нью-Йорке. Несколько озадаченные офицеры отбыли обратно.
Когда пароход скрылся за горизонтом, Жербо облегченно вздохнул; наконец-то он снова один.
«Могут подумать, что мне было очень тяжело выносить одиночество, ничего подобного, — рассказывал потом Жербо. — То, что мне не с кем было говорить, нисколько не смущало меня. Я привык быть своим единственным спутником: все счастье мое заключалось в обретенной свободе среди стихий».