Дойна о Мариоре
- Автор: Громыко Нинель Ивановна
- Год: 1962
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Дойна о Мариоре». Краткое содержание книги:
«Дойна о Мариоре» — первое произведение молодой писательницы Нинель Громыко («Молодая гвардия», 1952); в 1959 году вышла новая книга автора — роман «Комсомольский комитет». Предлагаемое издание повести выходит с незначительными изменениями.
— Вижу, огонь у вас. Решил не откладывать на завтра… Вы уже ознакомились с районом?
Владимир Иванович радостно сжал его горячую ладонь.
— Чудесно, что зашли! Ждал с нетерпением! Я ведь завтра рано поеду по селам… Отправимся вместе и потолкуем обо всем.
Работа не ждала, они засиживались в райкоме до утра. Нужно было налаживать хозяйство района, думать о просвещении народа, выметать прячущиеся по темным углам остатки фашистских организаций.
Многое здесь оказалось таким, каким и представлял себе Коробов. Роскошные поместья, особняки бояр и маленькие касы нищих крестьян. Мелкие полукустарные фабрики и мастерские. На каждом углу — торгаши и перекупщики. Жизнь действительно приходилось строить заново, и было в этом что-то общее с тем, что приходилось делать в двадцатые годы в России. Что-то, но не все. Здесь не было разрушений, хотя население жило гораздо хуже, чем в годы разрухи в России: во многих домах не было даже камышовых матов на лежанке; спали на куче соломы. Временами чувствовалась какая-то удивительная боязнь всего, что шло от государства.
И осталось кулачество. Крепкое, наслышанное о советской власти и потому более хитрое и осторожное, чем, например, на Тамбовщине в двадцатых годах.
Поражала страшная забитость населения, какой не было даже в царской России.
В район назначен был прокурор. Стоило ему показаться в закусочной, или кино, или просто на улице, как все вскакивали и стояли навытяжку до тех пор, пока он не проходил. Многие заискивающе улыбались.
Прокурор, совсем еще молодой человек, в отчаянии жаловался Владимиру Ивановичу:
— Стыдно за них… Когда же пройдет это?
— Ничего, скоро придут в себя! — говорил Коробов и задумчиво припоминал чеховскую фразу: «По капле выдавливать из себя раба…»
Однажды Владимир Иванович, придя домой, чуть не споткнулся о лежащую у порога тушу молодого жирного кабанчика. Он пожал плечами: с какой стати его комнату стали превращать в кладовую? — и хотел уже позвать хозяйку, но та вошла сама, спросила, показывая на кабана:
— Посолить велите? Хороший: пуда три будет, И сало — пальца на четыре.
— Хороший поросенок. — Владимир Иванович оценивающе взглянул на него. — Ну что ж, я солонину люблю. Только, пожалуйста, не кладите больше вашу провизию в мою комнату.
— Так это же не мое. — Хозяйка замялась, посмотрела на поросенка и смелее кончила: — Это бывший судейский принес, просит, чтобы вы приняли его на квартире. Удобней разговаривать.
Багровея, Владимир Иванович схватил тушу, выволок ее во двор и бросил прямо в пыль.
— Как только он придет, скажите, пусть забирает поросенка к чертовой матери!
Хозяйка расценила его поступок по-своему.
— Конечно, — после минутного раздумья сказала она. — Лучше деньгами или еще чем… На что вам поросенок?
— Чтобы вы ничего ни от кого не смели принимать. Понятно? — еле сдерживаясь, проговорил Владимир Иванович.
Хозяйка удалилась, поджав губы.
Владимир Иванович велел беспощадно гнать от квартиры искателей его «благосклонности».
Район в основном был аграрный. В ведении райкома тридцать два села, в них и приходилось больше всего работать. И здесь, среди трудового крестьянства, Владимир Иванович душой отдыхал, как и среди городского рабочего люда.
Был вечер, когда они вышли за село. Впереди всех, тяжело ступая босыми ногами, шел Филат. За ним как-то нерешительно, то оглядываясь, то всматриваясь в землю, поспевал Матвей. Следом шли Тома и Мариора, еще несколько бывших боярских батраков, землемер — суховатый, сосредоточенный старик, Григор Дабижа, выбранный позавчера председателем сельсовета, и Владимир Иванович. Не было только Ефима — он в числе других уполномоченных дежурил в имении, охраняя бывшее боярское добро.
Шагая по полю, Дабижа старался держаться поближе к Владимиру Ивановичу.
— А что, у вас, верно, дома жена и дети остались? — сочувственным тоном спросил он Коробова.
— Остались, — спокойно ответил тот.
Неровная проселочная дорога, изрытая колесами, спускалась вниз по склону холма. И дожди и талая вода своей работой из года в год превратили ее в глубокую траншею, вдоль которой, почти в человеческий рост, тянулись отвалы бархатисто-черной земли, заросшие молодой акацией и какими-то колючими кустами. За этими живыми и плотными стенами виднелись усыпанные зелеными плодами верхушки груш и яблонь — по обе стороны дороги лежали сады.