Хайм

– Найт… Найт!

Мысли мои были так далеко, что Ей пришлось несколько раз позвать меня, прежде чем я откликнулся.

– Да… что случилось?

Она улыбнулась – уже второй раз за столь короткое время. Определенно с моей снаружисткой что-то происходило.

– Задумался? Ты стал совсем как Программер – будто из колодца всплываешь. Что-то раньше за тобой такого не водилось, а, Найт?

– Водилось… не водилось… – я недовольно глянул в ее насмешливые глаза. – Ты что-то хотела? Поговорить с хозяином?

– Нет-нет, – качнула головой Она. – Я думала, тебе будет интересно. Постум в Хайме. Ты ведь хотел с ним…

Сердце мое дрогнуло.

– Постум? Где?

– Да вон, смотри… – она показала на один из экранов, где светилась моя унылая физиономия в интерьере гостиной нашего семейного хаймовского дома.

На заднем плане у обеденного стола сидел Постум. Как я мог пропустить его приход? Уму непостижимо. Вот что значит оторваться от Хайма в пользу проклятого наружного мира… Я поспешно поднялся с кресла и подошел к мальчику.

– Привет, сынок.

Он поднял на меня грустный взгляд.

– Привет, Найт. Она…

– Нет, – сказал я, не дослушав. – Она не приходила. Хочешь, поедем в луна-парк? Давненько там не бывали, а? Помнишь, как мы с тобой…

На этот раз не дослушал он:

– Помню. Нет, спасибо.

Мы помолчали. Я корил себя за дурацкое предложение отправиться в луна-парк – нашел что выпалить, с ходу, сразу после «здрасте»! Но мне и теперь не приходило в голову ничего лучшего. Прежде, радуясь жизни, мы с Постумом буквально дышали в унисон; нам не требовалось слов, чтобы понять друг друга, – хватало восклицательных междометий, смеха, кивка. Но ушедшая Трай забрала с собой не только свое нейтральное равнодушное присутствие, но и нашу радость, ее простую безыскусную речь. И мы вдруг обнаружили, что не знаем никакого другого языка; мы остались бессловесными, как моя снаружистка.

Я откашлялся, чтобы хоть как-то сломать это ужасное молчание, которое сдавило нас, как ледовое поле затирает обреченный корабль. Я выбрал самую тихую, самую мягкую интонацию.

– Постум… Что происходит, мальчик? Почему тебе ничего не хочется?

Он ответил не сразу – тоже долго подбирал нужное выражение, нужный тон. Я терпеливо ждал. Неужели отныне мы так и будем общаться, осторожно переставляя шахматные фигуры слов на доске разговора?

– Не знаю, – сказал он наконец, как мне показалось, виновато. – Не знаю.

– Не знаешь? Тебе надоели луна-парки? Тогда можно попробовать что-нибудь другое.

Постум помотал головой и поднял руку, будто просил меня прекратить, не мешать, дать ему сосредоточиться. «Сейчас скажет что-то страшное, – вдруг отчетливо понял я. – Он для того и пришел, чтобы это сказать, вот что. Нельзя позволить ему открыть рот».