Оставь надежду всяк сюда входящий

— Да, знакомы, — ответил я, — Спасибо вам, доктор, за ваше хорошее лечение в АИК-25.

— Я после случая с вами уволился по собственному желанию.

— Тем более, — ответил я и направился к Евгению Захарову, ожидавшему меня возле вагона.

Нет, здесь только воля Бога была, чтобы эта встреча состоялась. Ведь если есть у Евгения Захарова хоть малая доля сомнения в моих словах, то у меня уже находилось рядом неопровержимое доказательство.

— Евгений Ефимович, это доктор, который работал в АИК-25, я могу его позвать и думаю, что вы можете и от него услышать очень много чего интересного.

— Нет, Паша, не нужно, мне достаточно того, что вы рассказали, а от него, я думаю, ничего нового не услышу.

Для меня это было и огорчением, что лишаемся возможности такой факт подтвердить. Но и успокоением, потому что, получается все, что мной было сказано, сомнения не вызывает. А для меня на тот момент было главным, чтобы мои слова не вызывали сомнения. Но доктора из виду мои глаза не отпускали, он так же не стеснялся лишний раз посмотреть в мою сторону, наверное, остерегался того, что я могу ему навредить. Девушка его так же с минуты на минуту бросала свой взгляд на меня, из чего можно было сделать вывод о том, что он ей что-то рассказывает обо мне. Но если он ей рассказывает правду, то, думаю, что ей будет интересно послушать, о себе ему практически сказать-то нечего.

После того, как Евгений Захаров, попрощавшись со мной, уехал в Харьков, я под большим впечатлением пешком возвращался к друзьям. По пути вспоминая все, о чем говорили, как правило, что-то всегда забудешь добавить важное. Самое главное сказано, но что он может сделать? Это меня беспокоило больше всего.

Через несколько дней у меня раздался телефонный звонок, это звонил Евгений Захаров:

— Павел, здравствуйте. Вы не хотели бы встретиться с журналистом журнала «Фокус» касательно вашего обращения, который возьмет у вас интервью?

«Ну, вы что, Евгений Ефимович, я не то, что готов встретиться, если бы я даже был мертвый, то вылез бы из могилы ради такого дела», — подумал я про себя. Но Евгению Захарову я ответил очень сдержанно:

— Я всегда готов к таким мероприятиям, и вы можете на меня рассчитывать в таких случаях.

На следующий день мы уже встретились с журналистом и фотографом журнала «Фокус», где я, естественно, предоставил свои рукописи об АИК-25, позировал перед камерой, фотографировался. Это очень был важный момент для меня, ведь уже это можно назвать первыми шагами моими, которые должны были повлиять на беспредел в АИК-25. но мне пришлось увидеть немножечко другую картину, которая послужила для меня новым открытием. Та информация, которая была мной предоставлена журналисту, и та информация, которую уже напечатали в «Фокусе», немножечко отличалась. Да, там прозвучало о существующих пытках в АИК-25, но в последних строках прозвучала фальшь. Там сказано, что, когда я обратился к Президенту Украины (В. Ющенко), меня освободили условно-досрочно. На самом деле после того, как Администрация АИК-25 узнала то, что я тайным образом обратился к Президенту Украины, то ко мне был применены наручники, после наручников меня закалывали целый месяц неизвестными медицинскими препаратами, и закончилась эта история тем, что мне дали еще «красную полосу», что означало «склонный к побегу». А условно-досрочное освобождение было применено ко мне за сорок дней до конца срока, где была переписана вся моя карточка, а это значит, что ни в карцере, ни в ПКТ, ни в ДПК я не был, ко мне не применялись спецсредства. В результате в дальнейшем доказать уже ничего невозможно, что и сыграло на руку всем. Но все же дело не в том, а в самом значении фразы «обратился к президенту Украины, и меня выпустили по УДО».