Оставь надежду всяк сюда входящий

— Да, это я.

— Я сейчас еду на вокзал, и мы можем пройтись до метро, и вы мне обо всем расскажете.

— Да, конечно, — и сразу в моей голове прогремел уже заранее спланированный разговор, руки достали мой напечатанный материал с ошибками, и мы направились в сторону метро. Идя вдоль улицы и по пути рассказывая о наболевшем, я увидел, что он прихрамывает на одну ногу, и в его руках была сумка.

— Давайте я вам помогу, Евгений Захаров.

— Да нет, мне не тяжело, сумка на вид большая, но на самом деле в ней одни бумаги.

— Да, — подумал я, — как трудно быть зеком, уже, наверное, будет невозможно кому-то тебе поверить, что ты хочешь просто помочь. Ну да ладно, это уже неважно, это по Кодексу ты можешь считаться как ранее судимый в связи с погашенной судимостью. Но в жизни все абсолютно по-другому. Ты всегда зек, всегда ты становишься объектом, который всегда всех настораживает.

Но странно, в разговоре с Евгением Захаровым ничего не ощущалось такого, что могло бы сказать о его высокомерии или настороженности. Он меня очень внимательно слушал и понимал то, о чем я говорю. Но когда дошли мы к метро, то я понял, что еду на вокзал однозначно, потому что каждая минута, проведенная рядом с этим человеком, была лишь в удовольствие мне. Я слышал много чего интересного и полезного для себя, много того, чего мне не хватало.

— Евгений Ефимович, я провожу вас до самого поезда, можно?

— А у вас есть деньги на обратный проезд, давайте я вам дам.

— Нет, да вы что, конечно есть, — и в кармане мял последние пятьдесят копеек, которых хватало всего лишь до вокзала, куда я его провожал. Но лучше назад пройду пешком пол-Киева, чем потеряю такого собеседника.

Стоя на вокзале уже у вагона, я все неустанно затрагивал тему АИК-25. но Евгений Захаров меня прервал и спросил:

— Павел, у меня есть там костюм новый, он мне совершенно не нужен.

Для меня это было совершенно неожиданным и уже давно забытым чувством. Мне мгновением померещилось перед глазами, как будто бы я выгляжу как пес, которого всю жизнь били палками, а потом внезапно решили протянуть руку, чтобы погладить, а в душе звучало рычание. Трудно различить добро на фоне одного сплошного зла. И я отказался.

— Павел, я еще хочу спросить вас. Когда я звонил на ваш номер, то услышал у вас вместо гудков музыку, и это была Элла Фицджеральд, «Summertimes». Вам она нравится?

— Да. Она мне очень нравится.

— Эту песню поет жена сына, мне так нравится, как она это делает.

— Да, Евгений Ефимович, если бы вы слышали, как я ее раньше играл!

— А почему играл?