Муж и жена – одна сатана

Письмо датировано десятым июня 1525 года, а уже тринадцатого состоялась помолвка, и Лютер стал рассылать приглашение на свадьбу, назначенную на двадцать седьмое.

Георгу Спалатину: «Вы должны приехать на мою свадьбу. Я заставил ангелов смеяться, а бесов рыдать».

Торговцу Леонардо Коппу, подельнику по делу похищения двенадцати монашек: «Я намереваюсь жениться. Мы с госпожой Кати приглашаем вас прислать бочку наилучшего пива из Торгау, а если оно окажется нехорошим, вам самому придётся выпить всю бочку».

Странно, почему заказана бочка пива, а не бочка копчёной сельди. Кати могла бы явиться из бочки, как Афродита из пены волн. Но это если из свадьбы делать пышную постановку. Такая задача молодожёнами (ему – шёл сорок второй, ей уже было двадцать шесть) не ставилась. Свадьба была достаточно скромной.

Читаем у Бейнтона:

«В назначенный день в десять утра Лютер под колокольный звон провёл Катарину по улицам Виттенберга к приходской церкви, в портале которой на глазах у всех состоялась религиозная церемония. Затем последовал обед в августинской обители, а за ним танцы в ратуше. Вечером был дан ещё один банкет. В одиннадцать вечера все гости разошлись под угрозой того, что обязанность отправить их по домам возьмут на себя судебные исправники».

Отметим два позитивных фактора.

Первый: в августинском монастыре, там, где сновали пришибленные крестом монахи, где царили уныние и смирение, отгуляла достаточно весёлая свадьба.

Второй: свадьба положила конец долгому разладу отца и сына. Старик Лютер был доволен. Дом у Мартина в пять раз больше, чем дом бургомистра в Мансфельде, и сноха из дворянок, и гости на свадьбу пришли знатные. Через год в семье Лютеров родится мальчик, и его назовут Гансом. Дабы в скорбный час мир не остался без Ганса Лютера.

Совсем забыл, Серкидон, сказать Вам о гнёздышке, где поселились после свадьбы две птички Божьи – Катарина и Мартин. Согласно евангелическому учению Лютера монахов из Чёрного августинского монастыря выгнали, помещение освободилось полностью, и курфюрст передал его молодожёнам.

Вот ведь бывает как! Смиренный молодой человек двадцати одного года от роду робко стучится в дверь монастыря, а через двадцать один год ходит гоголем по этому монастырю, где только на первом этаже сорок комнат. «Вот – видела! – говорит он жене. – Пойдём на второй этаж. Келью свою покажу – два на три со щелью вверху вместо окна».

Как же нам вновь не воскликнуть: «Чудны твои дела, Господи!..»

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.