Наследие проклятой королевы

Пётр Алексеевич оглядел комнату профессора Глушкова, превращённую в импровизированный штаб координации сил в борьбе с сектантами, подпольными магами-диссидентами и разного рода экстремистами. У стены стоял и разглядывал плакаты с лозунгами хозяин поместья архивариус Круга Винсент да Лаура. Пухленький мужчина заложил руки за спину и деловито щурился. Текст был переведён на местный и потому понятен, но вот сам стиль текста местным в диковинку, так как лозунги были не в ходу. Под двумя колонками параллельными колонками красовались яркие, выполнение земными художниками картинки. Одна изображала озлобленную маньячку, обвешанную всевозможными амулетами, с кривыми зубами, хищными чертами лица и окровавленным ножом в скрюченных пальцах — в общем, типичную террористку с поправкой на местные условия. На другой картинке была изображена маленькая девочка, стоявшая рядом с прямо-таки ангельской инквизиторшей и показывавшая пальцем на закутанную в чёрный плащ сгорбленную фигуру. Фигура блестела глазами, как нечисть, а в руках у неё был большой стеклянный бутыль. На бутыле — этикетка с черепом и перекрещенными костями, а под ногами — туманная фигура клыкастого и зубастого духа. Это уже малефесса с тёмными богами. Если заменять инквизиторшу милиционером, девочку сделать пионеркой, а вместо малефессы намалевать расхитителя социалистической собственности или недобитого фашиста, то ничего кардинально не изменится.

Третий плакат изображал доблестную городскую стражу. Рядом с плакатом три женщины из прислуги осторожно двигали стол с макетом. Да-да, с тем самым макетом, на котором маленький паровозик катался по тоненьким рельсам по схематично изображённым городам. Но сейчас это уже не игрушечный стенд, а настоящий план. В стенд воткнуты флажки с указанием важных объектов и прочее.

— Артём Васильевич, — позвал профессора генерал.

Светило науки сидел перед компьютером с видом нахохлившегося хомяка, которого выгнали из норы. Степень недовольства по стобалльной шкале достигала двухсот баллов. Ещё бы, было тихое уютное место, а превратили в какой-то балаган!

Профессор молча поглядел на начальника. На экране горела не научная работа, а обычный пасьянс-«косынка». Весь вид Артёма изображал фразу: «Что тебе надобно, старче?»

— От нашего объекта икс не приходило ничего?

— Пётр Алексеевич… — начал вместо ответа профессор, поглядев на служанку, которая сняла ширму с кровати и начала вешать другую, с гербом прогрессорства: человекоподобные лица Солнца и Месяца, совмещённые в одном круге, как в старинных гравюрах. Все это на фоне большой распахнутой книги, а над ними — голубь с флешкой мира в клюве.

Впрочем, генерал понимал недовольство Глушкова. Учёный привык к тихой лаборатории, распорядку дня и собственному пространству. А вот генерал был боевым и воспринимал все это как роскошь. Он ещё помнил, как спали в полях, прижавшись друг к другу, чтоб не замёрзнуть, и слушали далёкие выстрелы. Штаб с печкой-«буржуйкой», кроватями дежурной смены, расставленными рядом с большим рабочим столом с расстеленной картой. Все жили там же, где и работали. Грели сухие пайки и кипятили в котелках воду, писали донесения и распоряжения, пили коньяк, а порой и мутную самогонку прямо там, на месте. Сейчас генерал даже слегка ностальгировал.