Саша, Саня, Шура

Саша резко обернулась и уставилась взглядом в белоснежное поле напротив. Оттуда вдруг задул резкий злой ветер, и от него заслезились глаза. Она часто заморгала, замерзающие слезы закололи глаза.

Потом… что же было потом… как это назвать…

Самое ужасное, что теперь, стоя на ледяном ветру в тонкой куртке и чувствуя, как тает снег в ботинках, Саня перестала себя обманывать. Она могла бы это остановить. Она знала, чувствовала, что могла бы. Чуть сильнее сопротивляться. Закричать. Заплакать.  Она знала, что могла бы сделать что-то такое, что он бы остановился. Ведь Саша… он не насильник. Он добрый. Просто… он разозлился. Она разозлилась. А потом… потом их ссора как-то незаметно превратилась в игру.  В какое-то непонятное притворство. Она притворялась, что не может оказать настоящего сопротивления. Он притворялся, что хочет взять ее силой. И взял. Только она на тот момент уже сама хотела этого.

Саня передернула плечами, наклонилась, зачерпнула горсть снега, не чувствуя холода.  Она никогда не могла про себя такого подумать. Что ей нравится такой секс – на грани принуждения и насилия, грубый, жесткий. И никак не могла бы про себя предположить, что ей понравится, когда ее лупят рукой по заднице. Она и сейчас не могла такое про себя сказать. Дело было не в сексе как таковом, его жесткости и грубости в этот раз. А в Саше. Потому что это Саша. Она хотела его. С той самой секунды, как увидела, хмурого и небритого, в арке кают-компании. До дрожи хотела почувствовать его руки на себе, его дыхание у своей щеки. Чтобы обнял крепко. И чтобы сказал, что ужасно скучал.

А он сказал ей совсем другие слова. Он назвал ее шлюхой. Он предположил… допустил мысль о том, что она там со всеми… с каждым… Она развернулась, замахнулась  - и тугой снежок улетел в сторону темных деревьев.

А что ты хотела, Александра Игоревна? Вспомни, с чего началось ваше знакомство. Ты перед ним голая ноги раздвинула. Ты потом сама к нему первая приехала. Вспомни, как он тебя бросил и помчался к жене, как только она его позвала. А ведь тебя Генка об этом предупреждал. И так оно и вышло. Любовь, уважение, достойное отношение – это все ей. Неизвестной Ирине. А тебя можно унизить перед другими, уволочь на плече, назвать шлюхой, поставить раком и  грубо поиметь. И по заднице заодно отлупить. Без заметного сопротивления с твоей стороны, прошу заметить.

Саня уткнулась лицом в ледяные мокрые ладони. Вот не зря она так упорно бегала от отношений. Словно боялась. Будто знала.

Знала интуитивно, что любить – это больно.

Она еще постояла в тени хмурого леса, пока окончательно не замерзла.

А потом пошла в машину. Вытерла мокрые руки, лицо. Сняла ботинки и вытряхнула остатки снега из них.

Нечего себя жалеть, нечего. Ты сама все начала. Ты сама его выбрала. Ты сама ему себя предложила. Тебя предупреждали, а ты не послушала. А теперь  -  нечего ныть и распускать сопли. Как начала – так и закачивай.

И точка.