Ожившая тень

…Я уже не такой, как ты меня помнишь. В руках моих оружие — нужно уничтожить врага, прогнать его с нашей земли. Верю, что так и будет, и расцветёт у нас тогда небывалое счастье.

Очень хочется видеть Мёнгиля. Ведь столько прошло времени!.. Иногда мне кажется, что я слышу его звонкий голос.

Они хотят растоптать улыбку моего мальчика. Но этому не бывать! Наш Мёнгиль вырастет большим и сильным, верь мне.

Скоро я увижу его, моего родного, и он снова будет петь мне свои любимые песни. За всё это — за улыбки наших детей, за их счастье — мы и сражаемся. Когда-нибудь вспомним с тобой это время…

Но вспоминать им не пришлось: Мадан Све погиб. Вот как это случилось.

Его родная деревушка Понтон стояла в самом центре уезда, на линии север-юг. Там расположился штаб неприятельских войск, была расквартирована особая механизированная рота уездной жандармерии, по улицам проносились американские «джипы».

Партизаны решили атаковать деревню, внести смятение в ряды противника, уничтожить склад с боеприпасами. Ночью они окружили Понтон, бесшумно сняли часовых, прорвались к складу и забросали его гранатами.

Враги не ожидали нападения: они были уверены в неприступности Понтона. Операция прошла блестяще, но Мадан Све попал в плен: он был ранен в ногу. Оккупанты, эти звери в человеческом облике, сожгли его на костре.

Позднее дядюшка Хенгю переправил Килле записную книжку командира — его дневник. Горе и гнев её были безмерны. Она оставила Мёнгиля на попечение родственников Хенгю, пробралась через линию фронта и явилась в отряд.

А потом началось стремительное наступление Народной армии. Словно сухие листья, гонимые осенним ветром, покатились враги на юг. Килле, мать Мёнгиля, забрала сына и поселилась с ним вместе в деревне Сингван. Она не могла заставить себя вернуться в Понтон: слишком много тяжелого пришлось ей там пережить…