Панкомат

— Наш народ можно трахать до бесконечности.

— Это — взаимотрахалово.

— Да, это более точно звучит.

— Более убедительно.

— Об этом и правда никто не говорит, — сказала Club, — цены растут. Говорят, что коммуналка подорожала на десять процентов, хотя — она подорожала на двести процентов, и все готовы это жрать хотя бы потому, что есть дешевое пиво, есть новые модели телефонов и DVD-проигрывателей.

— Это очень верно, — сказал я, — клан избранных доит всю остальную страну.

— Однако, — сказал Петр, — избранностью здесь не пахнет. Я ничего не имею против сегодняшнего президента, он хотя бы образован и интеллигентен. Но, в общем. Но вообще… Кланы воюют за то, кто будет нас ебать. И больше ничего. Тот, кто сильнее, тот, у кого более сильные и образованные слуги. Весь телевизор заполнен именно этим. Проблемы. Русский человек заполнен этим по уши. Он думает, что существует политика, большая политика, и все такое, магическое и сложное. А это — дележ. А товар — это все мы, наши руки и ноги. Наши мозги. Это вся суть нашей цивилизации. Они весь остальной народ считают скотом. Возможно, что это — правильно. Предположим, что так и было придумано первоначально. В этом контексте наши действия более, чем альтернативны.

— Может быть, — ответил я, — откуда мы знаем. Но за границей человека так просто не отъебешь. Я, например, хочу тачку с зарплаты. Пожалуйста. Мой начальник хочет большего — придется ему потерпеть. Спиздить не так-то уж просто. Такова система. А здесь если кто-то чуть чуть поднимается, он тут же себе во все дыры начинает бабло рассовывать. Нет бы поделиться. А потом — во власть. Вот и вся схема. И дело вовсе не в бедности страны. Дело в самих людях. Доллар не растет — цены растут. Работают ведь только дураки. Умные мутят. Наш народ потомок тех, кто гноили друг друга в тюрьмах. Что можно желать? Над нами весь мир смеется.

— Значит, выпьем за революцию, — сказал Петр.

— За революцию! — поддержала Лена Club.

Потом мы смотрели фотографии. Петр придумывал фестивали и всячески панковал, а вся толпа в этом участвовала. Он был двигателем. В какой-то момент времени этот мотор начал самосовершенствоваться, но результатов пока не было.

Возможно, что именно я выступал теперь в качестве проверяющего.

— Когда-нибудь мы победим, — сказала Club.

— И мы все куда-нибудь поедем, — проговорил Петр.

— Да, — согласился я, — в самом конце всегда есть, куда поехать.

— Да. За это и выпьем.

— У революции нет смерти.

— Хочешь сказать, что все революционеры — бессмертны?

— Да. Как же еще?

— Здорово. Я согласен. Это так.

— Это так.

— Свергнем существующий режим.

— Вы себе не представляете, сколько еще впереди!

— Да, впереди немало.

— Немало.

— Мальчики, я вас люблю.

— Надо купить еще вина!

— Вина!

— Вина!