Отец лучшей подруги
- Автор: Майер Жасмин
- Серия: Запретные отношения #4
- Язык: русский
- Жанр: Романы для взрослых
Электронная книга - «Отец лучшей подруги». Краткое содержание книги:
— С вами мы каши не сварим, Платон.
— И ты туда же! Вы бы хоть объяснили, что происходит! Клещами же из вас все приходится вытягивать, ничего нормально не говорите!
— Дело в том, Платон… Что вы тут не помощник. Как и я. И ничего мы с этим не сделаем.
— Почему? Смею напомнить, что я сам дочь вырастил. Так что прекрасно знаю, через что проходят молодые родители!
— Вы хоть молодым отцом и были, но вряд ли вы были в том же положении, как Юля, — отвечает Костя. — Поэтому знаете, что Платон… Вы правда хотите помочь?
— Спрашиваешь тоже!
— Тогда привезите Лею.
Мой энтузиазм падает ниже нуля.
— Позвони ей, она сама приедет.
— Не приедет, — качает головой Костя. — Я уже звонил. Она наказана за вчерашнее.
Изучаю рисунок своих ногтей. Очень увлекательное занятие, как оказалось.
— Юля уже знает, что Лея вчера была в клубе, — продолжает Костя. — Так что сама она звонить ей вообще не хочет. Обиделась за то, что Лея в клуб без нее пошла и что соврала, что вчера так задержалась, потому что была только у врача с вами. Насколько я понял, раньше Лея ей никогда не врала. В общем, я бы в это дело не лез. Но Юле нужна ее помощь, а подруга у нее одна… Я помочь уже пытался, но, вы видите, к чему это привело… Поэтому езжайте к Лее домой и сделайте так, чтобы мама отменила наказание. Не знаю как, но привезите Лею сюда. Сможете сделать это ради дочери, Платон?
Глава 17. Материнство и женщина
Распахиваю дверь кухни и замираю.
Не показалось…
Платон — самый настоящий! — сидит перед тарелкой винегрета. К салату мама добавила куриные битки и сырную нарезку. В крохотных, будто наперстки, рюмках разлита багровая вишневая наливка.
Платон при виде меня аж в лице меняется.
Его цепкие зеленые глаза бесцеремонно проходятся по моим голым ногам и коротким шортам, выжигают дыру на плече, с которого сползла лямка.
Но только, когда его взгляд все-таки добирается до моего лица, Платон, не глядя на рюмку, опрокидывает в себя алкоголь опытным размашистым движением.
— Вот! А говорил, не пьешь, — хвалит его моя мама. — Ты закусывай, а то наливочка настоялась, крепкая вышла.
Что с ним такое?
Очки, доходит до меня. Ни разу после моего возвращения он не видел меня в очках.
Не глядя и спросонья, я схватила их с прикроватной тумбы, ведь линзы я сняла перед тем, как отправилась спать.
Я прекрасно знаю, что очки мне не идут, еще и поэтому записалась на коррекцию зрения.
Хотя оправа у этой пары куда современней и красивее, чем у тех, что я носила в восемнадцать. Тогда мне казалось, что черепаховая оправа дедушкиных очков — это стильно и не так, как у всех.
Только спустя года два, выбрав в оптике легкую, прозрачную, почти невесомую оправу, я поняла, как же сильно уродовала собственное лицо до этого.
— А вот и моя доченька. Мы тебя разбудили? Прости… — извиняющимся голосом тянет мама. — Ну, что ж, лехаим!...
Моя непьющая мама тоже опрокидывает в себя рюмку наливки. Шумно втягивая в себя воздух, кашляет, а по кухне разливается густой аромат перебродившей вишни.
Она тянется к третьей рюмке, колеблется, но потом говорит себе под нос:
— Нет, пожалуй, слишком крепкая для ребенка… — и добавляет уже громче. — Садись, Лея. Садись. Все равно речь как раз о тебе…
Затем, даже не закусив, мама торопливо разливает наливку по новой.
Платон смотрит куда угодно, только не на меня, когда я занимаю свободный стул напротив него.
Ничего не понимаю, он приехал, чтобы поговорить с моей мамой? Обо мне?!
И что же он ей такого сказал, что она теперь глушит спирт, как заправская алкоголичка?
Платон в это время крайне заинтересовано считает кубики моркови в своем винегрете, поэтому ничего лучше не придумав, просто пинаю его ногой под столом.
И тогда он все-таки поднимает свой взгляд.
От этого взгляда на нашей кухне будто сгорает весь кислород.
Он смотрит на меня так, как смотрел только в отеле, когда на мне из одежды оставался только лифчик. Сейчас, как и тогда, его глаза стали почти черными из-за расширившихся зрачков.
Я будто снова оказываюсь там, на коленях на жестком гостиничном паласе, пока Платон сдирает с себя презерватив, потом очерчивает большим пальцем мои губы и велит в последний раз открыть рот.
— Я все знаю, Лея, — произносит глухо мама. — Платон мне все рассказал.
Что? Как это «все рассказал»?
Вот прямо взял и все-все-все рассказал?!
— Лея, твоя мама знает, что ты была в клубе вместе со мной, — встревает Платон, гипнотизируя меня, как кобра обреченного кролика. — Я рассказал, что сначала мы съездили к врачу, но потом тебе кто-то позвонил, и ты от меня сбежала. Не сразу, но я все-таки тебя нашел. Так что теперь твоя мама знает, что это я втолкнул тебя в ту уборную, потому что не мог оставить в ночном клубе в таком состоянии.