«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время

Для примеров Беда выбирал также такие высказывания и фразы, которые могли бы напомнить ученикам о смирении и послушании; к ним, в частности, относились отрывки из бенедиктинского устава. («А: <...> Ausculto praecepta magistri» — «Внимаю наставлениям учителя»)[254]. Впрочем, он часто оставлял «нейтральные» примеры из сочинений античных поэтов, упоминая в тексте Вергилия, Овидия, Варрона, ссылаясь на их практики словоупотребления («ALLIUM, et DOLIUM, per i scribendum, non per e, sicut oleum. Virgilius allia, serpillum, per i dixit». — «Allium (чеснок) и dolium (бочка) пишутся через i, а не через е как oleum (масло). Вергилий писал allia, serpillum (тимьян) через i»).

Отношение англо-саксонского учителя к античной риторике было неоднозначным. Выше говорилось о том, что вслед за раннехристианскими авторами Беда осуждал чрезмерное увлечение светскими науками и поэзией. Изучение светских произведений, предпринятое ради них самих, понималось им как подспорье ереси. Но, одновременно, Беда считал неправильным запрет на чтение книг язычников, из которых можно было позаимствовать определенные познания. В его работах встречаются аргументы в пользу овладения искусством красноречия. Так, в своих комментариях на первую Книгу Царств Беда приводил историю Ионафана: царь Саул запретил своему народу принимать пищу до вечера, до победы над филистимлянами. Однако его сын Ионафан, не зная об этом, вкусил в лесу мед диких пчел. Таким образом, подкрепив свои силы, он смог нанести больший ущерб врагам. Беда, давая аллегорическое истолкование этому фрагменту, писал, что в нем речь шла о необходимости воздержаться от «сладости мирского красноречия», чтобы, вслед за Иеронимом, избежать опасности стать «не христианином, но цицеронианином»[255]. Но Саулу не следовало требовать от подданных полного отказа от пищи: «Приводит в смятение острый ум читающих, и принуждает отступить тот, кто полагает, что им нужно любыми средствами запретить чтение светских текстов»[256]. Христианин, подобно Иоанафану, мог извлечь пользу из «меда» — из сочинений авторов-язычников. «Гораздо надежнее сохраняется роза среди острых шипов, чем лилия в мягких листьях; гораздо вернее добрый совет, найденный на страницах апостолов, нежели Платона»[257]; но образованным людям Церкви чтение языческих текстов могло помочь исправлять заблуждения. Тот, кто отведал немного «от цветка науки Туллия», обретал большую мудрость, был способен увереннее отстаивать чистоту вероучения, и успешнее трудиться во славу Господа.