Нетронутые снега
- Автор: Улыбин Николай Николаевич
- Год: 1957
- Язык: русский
- Год: Читинское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Нетронутые снега». Краткое содержание книги:
По состоянию здоровья в 1945 году демобилизован в звании старшего лейтенанта.
Член КПСС с 1948 года.
Печататься начал в 1949 году в газете «Забайкальский рабочий», опубликовав три рассказа: «Старатели», «Какая профессия», «Миллионер».
В 1955 году в альманахе «Забайкалье», № 8 опубликована повесть «Нетронутые снега».
С 1952 года солдатские раны, раны бойца Великой Отечественной войны, приковали Николая Улыбина к кровати. Но он проявил большую волю и настойчивость солдата. Лишенный возможности обиваться с внешним миром, он не вышел из боевых рядов строителей коммунизма. Больной, он создал повесть «Нетронутые снега», написал на ее материале киносценарий и сейчас готовится к созданию новой повести о партизанах Забайкалья. Мужество, характер — залог того, что Николай Улыбин сделает для народа еще многое.
— Стараться нам не запретят, — уверенно сказал Филипп Егорыч.
Видит сова ночью и белых и черных кроликов. Видит и старый приискатель, под какой уклон дела пошли.
— Говоришь, не запретят? А если чуть что, я из них лучин разом нащепаю, я им такое затмение напущу, что они не разберут, где суть, а где муть, — вдруг снова загремел дядя Гриша, забыв о своем «мягком» характере.
«Управляющий» стоял, размахивая руками.
— Я не отвечаю за себя. Поглядим, посмотрим еще, кто кого!
Дедушка Пых на «пустые речи», как он называл про себя рассуждения дяди Гриши, не обращал внимания. «Управляющий» говорил внушительно, и некоторые ему верили. А кто его знает, вот возьмет да и саданет. Ведь бывает, что и лопата стреляет.
Разговоры о том, что будет, когда приедут разведчики, шли подолгу, и всегда победителем выходил дедушка Пых. На его стороне было и золото, которое найдут, и богатые делянки, которые будут сдавать в эксплуатацию старателям, и магазины с разными товарами. У Выгоды же не было ничего, кроме тех ям, на которых он сидел.
И когда ушел Выгода, дедушка Пых заговорил с возмущением:
— Я вот никак не могу разобраться в этом человеке. До чего же он жадючий. Сел на свои ямки — и не трогай его, а что в них, в ямках-то! А по мне хошь как есть все людишки к нам сюда соберутся, я и слова против не молвлю. Чего нам их бояться? Пусть едут, бог у нас один, вера одна, и золото будем добывать одно. Пусть едут, нам веселей будет. Тайги, что ли, мало. Матушки-землицы на наш век хватит поперебрасывать лопатой. А вот ему все не так да не этак, теперь вдруг разведчиков не надо.
— О господи, прости ты нас хорошенько, — взмолился дядя Гриша.
17
Снова дорога. Лошади идут бодро. С хрустом втыкаются копыта в снег, истертый в пудру, и опять выбрасываются кверху. Чуть покачивается сильное тело животного. Куржаком покрылись его подпотевшие бока. Черноглазый горностай мелькнул в передувах, оставляя следы-копейки. Красной искрой вспыхнул колонок и исчез в зарослях. Старая копалуха оставила лунку-схоронку и плела кружева-узоры, расхаживая вразвалку. Мороз играл в пушистых ветках, невидимыми пальцами перебирая иглы, ронял хлопья снега, вспугивал осторожную птицу, белку, вышедшую жировать, или голодного дятла, звонко заколачивающего гвоздики в промерзлые стволы. Кто-то кричал из леса, то ли кедровка, то ли дятел:
— Торопись, торопись, торопись, пока лежит в нашей тайге снег.
День был ясный. Кругом глухая тайга, ни пенька, ни щепки, ни переломленного ногой человека сучка. Тайга обновилась за ночь. Пушистая белка катилась, как шарик, по снежной пелене.
Аргунов зябко поежился, поправил ворот дохи. Легкий ветерок бил в лицо. Солнце ярко светит, блестит снег. Кругом раскинулась однообразная безбрежная ширь — утомительный пейзаж. Выплывали воспоминания.
…На поляне кое-где видны уже отцветающие цветы. Как поднялись кверху бурые стрелки остреца! Во влажном воздухе ничем не пахнет. Не слышно запаха умирающей травы, лютика, жабрея и дикой душистой мяты. Несмолкаемо шумит вода на пороге. Аргунов стоит на берегу весь мокрый. Только сейчас он выплыл. Плот несколько раз перевернуло и унесло вместе с продуктами и оружием. Где товарищи? Ручеек возле самых ног впадает в эту бурную реку.
Вечный таежник! Сколько он прошел километров пешком, вьюком? И нередко в глушь тайги пробирался с двумя-тремя товарищами, а потом там вырастало приисковое село. Люди жили, работали и не знали, кто пришел сюда первым, кто открыл прииск. А этот человек, неутомимый, скромный, снова ночевал на снегу возле костра, мокнул под дождем, тонул в непроходимых болотах или полуголодный плелся по тайге…
Аргунов открыл глаза — кругом все тот же снег. Вразвалку идет конь, поскрипывает сбруя.
Аргунов вспомнил свою жену, Анастасию Семеновну. Что она делает сейчас? Наверное, сидит и пьет чай с Катенькой. Катенька требует варенья. А может быть, они уже напились чаю, и мать читает ей сказку…
Вспомнились юношеские годы на родном прииске. Он работал в забое, где добывали пески и увозили на таратайках в широкую пасть бутары. Глинистые пески долго вертелись в быстром потоке воды, рабочие терли их на грохотах, и они плыли по широким и длинным колодам, теряя на бегу маленькие желтые крупинки, ради которых и надрывался с зари до зари трудовой люд.
Заканчивался рабочий день. Золотоносный песок выгребали из длинных колод и под строгой охраной отмывали на вашгерде. Он желтой рябью играл в воде. Потом его сушили. И сам подрядчик Селифан ссыпал тяжелый металл в широкую и высокую кружку и нес под охраной к себе в контору.