Логово смысла и вымысла. Переписка через океан
- Автор: Есин Сергей Николаевич, Резник Семен Ефимович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-185-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Логово смысла и вымысла. Переписка через океан». Краткое содержание книги:
Сергей Николаевич Есин, профессор и многолетний ректор Литературного института им. А. М. Горького, прозаик и литературовед, автор романов «Имитатор», «Гладиатор», «Марбург», «Маркиз», «Твербуль» и многих других художественных произведений, а также знаменитых «Дневников», издававшихся много лет отдельными томами-ежегодниками.
Семен Ефимович Резник, писатель и историк, редактор серии ЖЗЛ, а после иммиграции в США — редактор и литературный сотрудник «Голоса Америки» и журнала «Америка», автор более двадцати книг. В их числе исторические романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель», книги о Николае Вавилове, Илье Мечникове, Василии Парине, Алексее Ухтомском и других выдающихся ученых, историко-публицистические произведения, из которых наибольший резонанс вызвала книга «Вместе или врозь?», написанная «на полях» скандально-знаменитой дилогии А. И. Солженицына.
Живя по разные стороны океана, авторы не во всем были согласны друг с другом. Но их объединяло взаимное уважение, личная симпатия и глубокая любовь к литературе. В книге письма писателей друг к другу перемежаются фрагментами из обсуждаемых ими произведений.
Збарский, входя в Кремль, отчетливо представлял себе, что шел он не только к руководителю правительства, но и к главе бывшей Чрезвычайки. Ее руководитель, по слухам, не имел жалости и был дьявольски проницателен. Ах, как хотелось узнать, что делается в голове бывшего политкаторжанина, нажившего себе в ссылках туберкулез! В первую очередь хотелось узнать святая святых правительственных планов: они все же решили похоронить тело Ленина или еще надеются на благоприятный исход со своими морозильными камерами? От этого зависел ход беседы.
Ответ — вопрос. Но спрашивать имеет право только один. Другой — может лишь ждать случая, чтобы подать реплику.
Дело достаточно щепетильное, и здесь, как полагал Дзержинский, не должна была просочиться лишняя информация. Дзержинский в разговоре уклончив. Но если пойти ва‐банк? И Збарский на неопределенности Дзержинского расчетливо выпаливает: «Мы готовы спасти тело!» — «Кто это мы?» — по привычке опытного дознавателя перебивает Дзержинский. «Я и Воробьев», — отвечает Збарский.
Дзержинский со своей автоматической памятью на фамилии и лица тут же отчетливо вспомнил одышливого профессора из Харькова. Перед совещанием у него на столе лежал списочек с именами, фамилиями и краткими данными на всех присутствующих. Больно боек и энергичен этот Збарский. Наверное, все же Воробьев и Збарский? Хоть бы из вежливости так сказал, а то сразу: «я!» Талант примкнуть к чужой идее — это тоже талант. А вдруг у этой пары получится? Ему бы сейчас, Дзержинскому, раздеться, лечь в постель, надеть шерстяные носки, выпить горячего молока с медом. Покойный Владимир Ильич себя загнал. Всегда смерть ближнего, вызывая сочувствие, тем не менее показывает, что еще не твоя очередь, хотя, может быть, в этой очереди ты уже первый! Дзержинский не очень верит в эти идеи с сохранением тела, но он привык любое дело доводить до конца. Докладывая генсеку и Политбюро о неудаче, он должен будет сказать о всех попытках. По крайней мере, если он сейчас согласится с предложением этого бойкого человека, это будет отсрочка. А дальше он снесется с кем надо. Но энергичного молодца надо обязательно послать к Красину. Пусть встретятся.
Почти неожиданно для себя, скорее повинуясь административному инстинкту, нежели веря в удачу, Дзержинский говорит: «Вы знаете, мне это нравится. Все‐таки, значит, есть люди, которые могут взять на себя эту работу и рискнуть».
Збарский тут же подал Дзержинскому письмо Воробьева, означавшее, что такие люди, готовые рискнуть, есть, но им мешают. Письмо, как и предполагал Збарский, оказалось кстати. Оно не только информационный повод, чтобы обратиться в правительство, но и аргумент. Главное — ввязаться, а дальше вытянет. Воробьев действительно умелец, и идея вся не такая уж безнадежная. Возникло чувство удачи.
Дзержинский: «Я один, конечно, не могу принять никакого решения и доложу об этом правительству. Я полагаю, что ваше предложение будет принято, и с моей стороны вы встретите всякое содействие и помощь в столь трудной работе».
Эта часть речи была Збарским воспринята с удовлетворением, но он сразу почувствовал, что рубашка стала мокрой от холодного липкого пота: не хотелось объясняться с Красиным. Однако брань на вороту не виснет, просто надо быть наглее.
«Я советую вам сейчас же повидаться с Красиным, так как неудобно, что вы, будучи знакомы с ним, обратились не к нему, а прямо ко мне. Я позвоню, чтобы он вас принял».
Хорошую шпилечку подпустил старый политкаторжанин! Человековед. Знает, как сделать больно.
Они встретились в тот же день в кабинете Красина. Бывшие друзья. Красин принял Збарского стоя и не подал руки. Этого можно было ожидать, но обида потом забудется, а результаты останутся. Збарский переживет Красина на 28 лет. И совесть его не мучила.
«Что вы там надумали с Воробьевым? Ваш Воробьев баба. Он выступил на совещании, ничего конкретного не предлагая, а больше критикуя другие предложения. Вы же совсем набрали в рот воды и даже не произнесли ни одного слова. Между тем вы больше других понимаете, что замораживание должно дать свои результаты. Я с вами разговаривал больше месяца назад об этом и мог надеяться, что вы за это время обдумаете мое предложение и поддержите его. А теперь вы прибежали с каким‐то неконкретным предложением. Скажите, что вы собираетесь делать?»
Всю программу уже изложил Воробьев в своем письме. Не горячась, Збарский постарался как‐то выйти из неловкой ситуации. Он, дескать, свободный экспериментатор, почему бы не попробовать? Не получится — похоронят вождя, как всех, в могиле. Но Красин не принимал никаких объяснений, он сам был человек решительный и смелый, и ему не с руки было перед кем‐либо заискивать. Он отыгрывался разницей в положении.