Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
Нельзя предупредить об опасности тех заплутавших, для кого Сурков писал, если у тебя не хватает жестокости сказать им полную правду. Болезнь лечится лишь при условии, что поставлен диагноз. И надо иметь мужество его поставить. Он этого делать не умел. Мало того: возмущался, когда видел, что другие это умеют. Ему казалось, что это неэтично и нелитературно — называть бревно бревном. Он считал, что это вульгарно. И на его взгляд, именно эту вульгарность вносил в лито Новоселов, потому что Новоселов писал то, что все знают.
— Это же всем известно, — говорил Сурков о его прозе.
— А где это написано? Где написано то, что все знают? — спрашивал Гусаров. — Пройдет время, и кто вспомнит, кто восстановит то, о чем мы думали, говорили на каждом углу? Кто восстановит, что нас действительно волновало, кроме «тумана и запаха тайги»? Да и не для эстетов существует литература, особенно русская. Мы привыкли учиться у литературы.
Но каждый оставался при своем мнении.
Что же касается Женьки Лохматой, то Сурков поставил на ней крест. Первый. Он думал, что последний.
А Женька и не знала, что на ней опять поставили крест. Она жила в огромной палатке среди новых людей, ходила в тайгу с геодезистами, а вечерами слушала, о чем говорят.
Уезжала она в майскую распутицу. Таяли снега, в грязи можно было утонуть. Но ей не позволили надеть к поезду громадные чужие бахилы, в которых она здесь ходила. Бой-баба, белоруска по имени Марийка, начистила ее городские туфли, пока Женька спала, нагладила ее одежду, потом, разбудив, заставила надеть все чистенькое, сунула кому-то в руки Женькин чемодан, а сама схватила Женьку на руки, намереваясь таким образом доставить к поезду.
Было воскресенье, никто не работал. Люди, увидев это провожание, выскакивали из палаток и присоединялись к процессии. Какой-то парень выхватил Женьку из рук Марийки, потом ее сменил другой, третий… Конечно, скорей всего, им было нечего делать в выходной, но все же… Плывя над толпой на руках десятого носильщика, она боялась заплакать от счастья.
Это был год ее наивысшей любви к миру, а потому мир отвечал ей тем же. Потом, после множества обманов и предательств, она в общем-то не перестала любить и верить, но тогда уже любовь ее и вера были результатом сильнейшего напряжения ума и сердца.
А в тот давний год она любила и верила естественно, как дышала.
Она так рано начала писать, что могла еще отобразить эту любовь к людям и доверие к миру, не делая над собой ни малейшего насилия, не прибегая к натяжкам. И потому ей ответили взаимностью. А взаимность в ее положении — это то, что принято называть славой.
Ничего страшнее так называемой славы судьба не может предложить человеку, если он еще юн и зелен, если он дурно воспитан и малограмотен. От накатившей на нее славы Женьку спасала только житейская глупость и непрактичность. На ее счастье, ей даже не пришло в голову стричь купоны со своей славы ни в материальном, ни в духовном плане. Она продолжала жить, как жила раньше, не изменив ни себе, ни своим прежним привязанностям.
Только приехав из Сибири, даже не переодевшись с дороги, Женька побежала к Даниле. Он сам открыл дверь и в первый миг узнавания не смог притвориться разгневанным или равнодушным.
— Мама! Она пришла! — радостно закричал он. (Щелчок аппарата памяти, стоп-кадр.)
Теперь, когда она уже смогла смотреть на Данилу, привыкла смотреть, она смотрела и запоминала вот это радостное, еще детское лицо:
— Мама! Она пришла!
Все было бы хорошо, но Данила, как и она сама, был из тех людей, которые не любят идиллий. За время ее отсутствия он распорядился своей судьбой так, как считал нужным. Как всякий мальчик из хорошей семьи, он, конечно же, был студентом. Но, с одной стороны, честность, с другой — неразбериха последних событий, и он решил пойти в армию. Институт без него обойдется, Женька, как он считал, — тоже. Никаких скандалов по этому поводу в доме у него не было. Отец, офицер флота, считал армию необходимой для мужчины, мама же совершенно справедливо боялась, что загубит сына бабьим воспитанием. Все было твердо решено, порядок наведен, а тут вдруг опять является эта девица и ставит все с ног на голову. Впрочем, Женьку никто не упрекал. Мать Данилы во всем винила сына, и Женька, дабы выгородить его, сочла нужным рассказать о себе: какая она есть птица и что успела натворить.