Облетая солнце [Circling the Sun]

— Это было великолепно, дорогая.

Что было великолепно, я так и не поняла. Быстро соскользнув с моей койки, Джок нырнул в свою и захрапел, оставив меня все в тех же растерянности и смущении, что и в брачную ночь. Ничто не могло изменить ситуацию, даже алкоголь не действовал. Пристрастие к алкоголю было еще одним неприятным открытием в Джоке. Каждый день в четыре часа пополудни вся семья Джока собиралась на веранде, чтобы выпить коктейль. Я быстро поняла, что это было у них ритуалом, который никто не смел нарушать. Сколько класть кусочков льда, сколько ломтиков лайма, как помешивать, как взбалтывать — все было отлажено до малейших деталей, установлено раз и навсегда и не подвергалось изменениям — даже не вздумайте что-то поменять! Всю веранду наполнял резкий аромат цедры, от которого у меня щипало в горле. Дядя Огден, краснолицый и такой же широкоплечий, как Джок, — большой любитель джина, — неизменно усаживался в любимое кресло под жакарандой[13]. Над его головой беспрестанно перекликались и прыгали галки. Ему они, правда, не мешали.

— У нас в Индии эти птицы — настоящие хранители очага, — сообщил он мне со знанием дела. В его голосе даже проскользнула гордость. — К тому же они приносят большую пользу. Если бы не они, на улицах было бы не пройти от мусора. — Он махнул рукой в сторону забора.

— Вы так считаете? — Мой взгляд упал на одну из птичек. Она радостно рвала на части дохлую мышь, а затем захватила в клюв щепотку бледно-розового песка. — А что это она делает? — поинтересовалась я.

— Чистит глотку, — ответил он как ни в чем не бывало. — У них это все равно что почистить зубы после еды.

— Понятно.

Я молча наблюдала за птицами. Схватив огрызок авокадо, моя знакомая птичка начала его долбить, выковыривая зерно. Тут же налетели еще двое. С оглушительным гвалтом они вступили в схватку за добычу — яростно впиваясь друг другу в горло, готовые драться до смерти. Это отвратительное зрелище было мне противно. Как никогда сильно, мне захотелось побыстрее вернуться в Кению, к той красоте и благородству, которые, как мне казалось, там царили. Я уже достаточно много узнала об Индии, и нельзя сказать, чтобы она меня привлекала. Однако день тянулся за днем — наше путешествие уже представлялось мне нескончаемым. Я все время думала о нас с Джоком. Меня тревожила наша отчужденность. Я понимала, что, увидев меня в саванне, Джок влюбился в смелую четырнадцатилетнюю девчонку, летящую среди высокой золотистой травы верхом на прекрасной лошади. Но с тех пор прошло достаточно времени, а он знал обо мне столь же мало. Как и я о нем — тогда, около его забора. Мы оставались друг другу чужими, хотя постоянно находились рядом. Я успокаивала себя мыслью, что все наладится, когда мы вернемся домой, в привычную, родную обстановку. У нас будет общий интерес, общее дело. Так должно было быть.