Под знаком снежной совы

Утром меня разбудил солнечный луч, который бил прямо в лицо. Попыталась перевернуться на другой бок и снова заснуть, но в ту же минуту послышался короткий стук, и на пороге возник хозяин дома. Он довольно ласково, но настойчиво поднял меня, помог накинуть прямо на рубаху широкий теплый халат, явно с мужского плеча. Мягкие домашние туфли тоже были сильно мне велики. А потом вывел на крыльцо и усадил на скамейку.

Я стала озираться. Природа настолько преобразилась с тех пор, как я в последний раз выходила на улицу, что это даже пугало. Тогда все деревья стояли еще зеленые, а теперь листья приобрели желтые, красные и коричневые оттенки. Солнце светило настолько ослепительно, что слезились глаза. Руки мелко затряслись. Воспоминания толчками врывались в голову. Срочно нужна была настойка, чтобы заглушить тот сумбур, который поднялся внутри. Но колдун снова отказал. Я разозлилась. Неужели ему жалко?!

Была настолько возмущена отказом, что хотела его поколотить. Но вместо этого встала и гордо удалилась в свою комнату.

Долго не могла заснуть. Сердце билось как сумасшедшее, руки дрожали, мне показалось, что боль вернулась. Все тело ныло и ломило так, что хотелось выть. В конце концов я решила сама поискать эту чертову настойку, потому что не могла думать больше ни о чем.

Аккуратно выглянула за дверь, прислушалась и, никого не обнаружив в коридоре, двинулась в сторону кабинета пана Тадеуша. Беспрепятственно проникнув в него, начала поиски. Я знала, что она темно-коричневого цвета, и прекрасно помнила вкус и запах — гадость еще та. Но она была мне необходима.

За копанием в ящиках стола меня застал хозяин дома. В тот момент мне даже не было стыдно. Он смотрел со смесью недовольства и жалости. А я умоляла мужчину дать хотя бы ложку этой чертовой жидкости. Но он остался непреклонен.

Тогда снова ушла в свою спальню, демонстративно хлопнув дверью, почему-то даже не подумав о том, что гости так себя вести просто не в праве.

Через несколько часов, когда я, то покрываясь испариной и скидывая с себя всю одежду, то трясясь от холода и кутаясь в халат и одеяло, рыскала по комнате, не в силах успокоиться, ко мне постучали. Но я заперлась изнутри, поэтому хозяин дома не мог войти, если бы только не повредил свою же дверь. Я молчала. Пан Тадеуш снова постучал. Но если что-то и услышал, то только мое недовольное сопение.

— Подумал, что тебе будет интересно узнать, что теперь, когда ты почти поправилась, завтра я отправлюсь сперва в Несвиж, а потом сразу в Минск, чтобы кое-что разузнать по твоему делу, — донесся приглушенный голос из-за двери.

Почти поправилась?! Да я в жизни не чувствовала себя противнее, а он отказывает мне в единственном средстве, которое помогает!

— Августа?

Я продолжала хранить молчание.

— Что ж, я еду верхом, буду менять лошадей, за два — три дня обернусь, не хочу ничего говорить, пока не встречусь с одним человеком, чтобы знать наверняка, кто и зачем убил твоего деда. Или ты уже забыла, зачем затеяла все это?