Забвение истории – одержимость историей [litres]

В армянском геноциде 1915 года повинна Османская империя, а конкретно – националистическая партия «младотюрков». Из распавшейся Османской империи в 1923 году сформировалась турецкая нация, созданная Кемалем Ататюрком. Новое государство, будучи преемником Османской империи, до сих пор не берет на себя ответственность за совершенное преступление против человечности; напротив, оно проводит активную политику отрицания геноцида. Поэтому в отличие от евреев армяне находятся в ситуации, когда они не могут вспоминать собственную травматическую историю вместе с наследниками преступников, которые переворачивают ее с ног на голову, ставят ее под сомнение или вовсе отрицают. Независимо от непосредственных взаимоотношений между преступниками и жертвами более двадцати стран мира – от Аргентины до Кипра – признали к настоящему времени факт армянского геноцида, сложилась широкая поддержка армян в рамках международной мемориальной политики, к которой присоединились Европейский парламент и Ватикан. По мере расширения этого мемориального альянса все проблематичнее становилась позиция стран, отказывающихся признавать армянский геноцид, ибо независимо от их намерений на них падает подозрение в активной поддержке политики Турции, нацеленной на забвение преступления.

В подобной ситуации речь идет на политическом уровне не столько о самом историческом событии, сколько о юридическом понятии, квалифицирующем это событие. В Турции используют термин «резня», но отвергают слово «геноцид». По версии турецких историков, о «геноциде» нельзя говорить хотя бы потому, что Османская империя не оставила ни одного документа, указывающего на намерение систематического истребления армян. Термин «геноцид» в высшей степени взрывоопасен. В политической дискуссии он порождает собственную динамику, которую непросто удержать под контролем. На это есть разные причины. Во-первых, понятие «геноцид» стало обычным приемом политических активистов, которые пользуются им всякий раз, когда хотят представить себя в роли жертв, чтобы привлечь повышенное внимание к собственным проблемам. Одновременно оно как нельзя лучше пригодно для максимальной криминализации политического противника и его полной дискредитации в глазах мировой общественности. Например, Андрей Пургин, возглавлявший до 2015 года Донецкую народную республику, сепаратистское движение на востоке Украины, посетовал в одном из своих интервью на недостаточную гуманитарную поддержку со стороны ООН, заявив, что Украина осуществляет «геноцид по региональному принципу». Созданное Пургиным «национально-освободительное движение» вынуждено, по его словам, реагировать на сложившуюся демографическую ситуацию, которую он называет «геноцидом»: «Украина уже много лет уничтожает русских как народ. В 1991 году [на Украине] было семнадцать миллионов русских, а в 2013 году русскими назвали себя лишь четыре-пять миллионов из них. У русских дедушек и бабушек внезапно оказались украинские внуки»[96]. Во-вторых, глобальная общественность восприняла истребление евреев нацистами как экстраординарный образец и модель геноцида. Указание на геноцид служит, с одной стороны, агрессивной стратегией в конкуренции жертв, а с другой стороны, используется в рамках разнонаправленной памяти (multidirectional memory), чтобы добиться признания для тех случаев геноцида, которые пока еще не получили этого статуса. Наблюдается также инфляция понятия «геноцид» за счет его неоправданного использования; порой, напротив, это понятие табуируется, чтобы подчеркнуть уникальность Холокоста по сравнению с другими случаями геноцида. Такова была, например, аргументация Франка-Вальтера Штайнмайера, который выступил на дебатах в бундестаге 24 апреля 2014 года против признания армянского геноцида.