Забвение истории – одержимость историей [litres]

Балканские войны унесли жизни более 100 тысяч человек, в основном мирных граждан. Международный трибунал признал резню в Сребренице, которую не предотвратили «голубые каски» ООН, актом геноцида, уничтожившего около 8000 боснийских мусульман. Не умаляя значимости человеческих жертв, Богданович как архитектор и урбанист занимался изучением материальных разрушений в ходе военных действий. В уничтожении культурного наследия ему виделась «рука сладострастного убийцы городов», поэтому его интересовали мотивы подобных преступлений. Осиек, Вуковар, Задор, Мостар или Сараево с их богатой историей и архитектурой становились наиболее заманчивой целью ритуального «убийства городов».

Взгляды Богдановича особенно примечательны тем, что описание и оценка разрушений делались им в категориях памятования и забвения. Разрушения, по его словам, имели характер яростного иконоборчества, избирая своим объектом города как «уникальные хранилища памяти». Богданович сравнивал архитектуру города с палимпсестом. Так называлась рукопись на пергаменте, текст которой соскабливался средневековыми монахами, чтобы нанести на пергамент новые письмена. Однако использование соответствующих средств дает возможность прочесть первоначальный текст. Палимпсест – это филологическая метафора, схожая с геологической метафорой многослойности. Архитектура многих европейских городов представляет собой трехмерный палимпсест сконцентрированной многослойной истории, результат постоянных перестроек, переписывания, слоевых отложений. В таких городах сохраняются различные «пласты времени» (Райнхарт Козеллек), что позволяет разглядеть «асинхронность синхронного» (Вильгельм Пиндар).

В городском пространстве история выглядит слоистой и гетерогенной, различные пласты концентрируют в себе те или иные фазы освоения этого пространства разными группами жителей. Это касается прежде всего восточноевропейских городов, на которые наложили свой отпечаток волны миграции, политики имперских экспансий, принудительных переселений и депортаций. Локальная история содержит на небольшой территории удивительное разнообразие: В городском пространстве одновременно присутствует многое, однако это вовсе не означает, что гетерогенные слои воспринимаются и осознаются как таковые. Город, благодаря своему архитектурному палимпсесту, имеет гораздо более долгую память, нежели тот или иной политический режим, в темпоральных рамках которого он существует. В дискуссии о культурном наследии, состоявшейся в Вене, польский историк Роберт Граба рассказал, что это понятие имело для него негативный оттенок в тех городах, где он провел свое детство. Люди не могли и не хотели идентифицировать себя с чужими культурными слоями, которые воспринимались национальным сознанием как «мешающий фактор», а потому игнорировались. Польско-американский писатель Чеслав Милош также подчеркивал гетерогенность пластов времени на примере таких городов, как Данциг, Кёнигсберг, Бреслау или его родной город Вильнюс, когда писал: «Скажем, поляк в Данциге сталкивается с немецкой культурой, пласты которой накапливались веками и которая теперь присутствует в каждом архитектурном элементе». После крушения коммунизма в Польше Милош видит растущую готовность к восприятию «longue durée»[76] (большому времени) этого города, а значит, и к признанию его многослойной истории. «Поляки, чувствующие себя жителями Данцига или Бреслау, поскольку здесь прошли их детство и юность, учатся уважать культурное наследие. А это наследие досталось им благодаря труду многих немецких поколений»[77]. После распада Советского Союза и крушения коммунистического государства обрели влиятельность либерально-буржуазные круги. Поэтому теперь, пишет Малгожата Омилановская, польская специалистка по истории культуры, все больший интерес вызывает «прошлое этих городов, особенно следы немецких жителей XIX века, а вместе с этим и их архитектурная история»[78]. В образцовых городах-палимпсестах – Данциге, Вроцлаве, Риге или Вильнюсе, – где различные этнические культуры скрещиваются, наслаиваются друг на друга и где произошла резкая смена политических систем и национального состава, для следующих поколений, по наблюдениям Милоша, возникает насущный вопрос: «Как воспринять культурное наследство в качестве своего собственного, как примкнуть к цепи поколений жителей этого города?»[79]