Дурман-трава

Вдруг сбоку на лыжне услышал он шаги. Подумалось — Сухарь возвращается, совесть заговорила. Нет. С другой стороны скрипело. «Слава-то богу, погоня нагнала», — прошептал Родька, обрадовавшись. Поднял голову и к своему разочарованию увидел на лыжне Терентия. Шел тот быстро, легко, будто и не было прошлых изнурительных дней.

— Что случилось?

И как прозвучал тот голос, добрый, сочувствующий, пенял, что только на этот голос и надо надеяться. Единственная надежда — на Терешу.

— Да вот, думаю, вывих у меня, болит, стерва, спасу нет, — виновато, словно оправдываясь, сказал Родька. «Тоже может оставить, кому обуза нужна», — мелькнула недобрая мысль в Родькиной голове, глаза у него стали как у пса побитого. — Вот посижу немного, может, пройдет, а? — сказал Родька просительно. — Подожди меня немного, скоро пройдет, думаю…

— Где болит?

— Да вот здесь… ступня, — отвечал Родька, про себя соображая, что, пожалуй, и не оставит Терешка его. И держаться надо в дальнейшем только за него, за Терешку. Двоих никто не осмелится тронуть.

— Похоже, трещина у тебя, — прервал его размышления Тереша. — Это в лучшем случае, да и связки порвал. Я в этом деле мекечу. У ребят наших из команды часто бывало. Полежишь месяцок в изоляторе, пройдет…

— В каком, Тереха, изоляторе?

— А где Сухарь?

— Утек, пожелал нам веселой жизни на том свете и пропал.

Терентий посмотрел на юг. Куда приведешь ты, долгая тропинка? А это только начало.

К ноге прикрутили рогатину-сушину. Получилось подобие шины. Съели дневную порцию хлеба…